Джейн оглядела стены, окружавшие их, ворота, отгораживающие монастырь от внешнего мира, и перед ней начала выстраиваться совершенно иная последовательность событий. Она не совпадала с той картиной, которую она создала в своем воображении, когда впервые оказалась на месте преступления.

«Если ворота открыла не Камилла…»

— Так кто же впустил убийцу в монастырь? — произнес Дин, словно читая ее мысли.

Она хмуро уставилась на ворота, вспоминая снегопад, разыгравшийся в тот день.

— Урсула была в пальто и сапогах…

Риццоли развернулась и посмотрела на здание. Представила его в темные предрассветные часы, когда окна еще черны, а монахини спят в своих кельях. Во дворе было тихо, только ветер свистел.

— Шел снег, когда она вышла на улицу, — продолжала Джейн. — Сестра Урсула была одета по погоде. Она прошла через двор, к воротам, где ее уже кто-то ждал.

— Кто-то, кого она знала, — подхватил Дин. — С кем она договорилась о встрече.

Риццоли кивнула. И двинулась к часовне, протаптывая дорожку в снегу. Дин шел сзади, но Джейн думала не о нем; сейчас она шла по следам обреченной женщины.

«Ночь первого снегопада. Камни под ногами скользкие. Ты ступаешь тихо, потому что не хочешь, чтобы сестры знали, что ты идешь встретить кого-то. Человека, ради которого ты готова нарушить монастырский устав.

Во дворе темно, а ворота не освещаются. Поэтому ты не видишь его лица. Ты не уверена, что это именно тот, кого ты ждешь…»

У фонтана Риццоли вдруг резко остановилась и посмотрела вверх, на ряд окон, выходящих во двор.

— Что такое? — спросил Дин.

— Келья Камиллы, — сказала она, указывая наверх. — Она прямо над нами.

Дин устремил взгляд на окно. На ветру его лицо раскраснелось, волосы разметались. С ее стороны было ошибкой смотреть на него, потому что ей вдруг так страстно захотелось его прикосновения, что пришлось отвернуться и прижать к животу кулак, чтобы хоть как-то заполнить пустоту, образовавшуюся внутри.

— Она могла что-то увидеть оттуда, из своей комнаты, — сказал Дин.

— Свет в часовне. Он горел, когда нашли тела.

Риццоли посмотрела на окно Камиллы и вспомнила окровавленные простыни.

«Она проснулась оттого, что промокла гигиеническая прокладка. Она вскочила с постели, чтобы пойти в туалет и поменять ее. И, когда вернулась, заметила свет, пробивавшийся сквозь тусклые окна часовни. Свет, которого быть не должно».

Риццоли повернулась к часовне, словно наблюдая за призраком юной Камиллы. Она представила себе, как та вышла из здания монастыря, дрожа от холода и, возможно, сожалея о том, что не надела пальто для этой короткой прогулки.

Риццоли последовала за призраком и вошла в часовню.

Там, в полумраке, она остановилась. Свет не горел, и скамьи казались горизонтальными тенями. Дин молча остановился рядом, сам как призрак, пока она досматривала финальный акт драмы.

Камилла, переступающая порог часовни, легкая и худенькая, с бледным личиком.

«Она в ужасе смотрит вниз. Сестра Урсула лежит на полу, а камни забрызганы кровью».

Возможно, Камилла не сразу поняла, что случилось, и сперва подумала, что Урсула просто поскользнулась и разбила голову. А может, она догадалась по виду крови, что зло проникло в эти стены. Что оно уже стояло сзади, возле двери. И следило за ней.

А потом двинулось на нее.

«От первого удара она пошатнулась. Парализованная ужасом, она все-таки пыталась убежать. И бросилась вперед, в единственный проход между рядами скамей. К алтарю. Там она споткнулась и упала на колени в ожидании финального удара.

И вот удар нанесен, юная Камилла мертва, а убийца возвращается к своей первой жертве. К Урсуле.

Но не доводит дело до конца, оставляет ее в живых. Почему?»

Риццоли посмотрела вниз, на камни, где лежала Урсула. Она мысленно представила убийцу, наклонившегося, чтобы добить жертву.

И вдруг замерла, вспоминая, что сказала доктор Айлз.

— Убийца не нащупал пульс, — сказала она.

— Что?

— У сестры Урсулы отсутствует пульс правой каротидной артерии. — Она посмотрела на Дина. — Он подумал, что она мертва.

Они двинулись по проходу между рядами, повторяя последний путь Камиллы. Подошли к алтарю, возле которого она упала. Постояли молча, глядя на пол. Хотя в полумраке этого было не видно, следы крови еще оставались в трещинах между камнями.