Шрифт:
— Приветствую тебя, доблестный Марк Красс, — с почтением раба склонил голову Абгар. — Приветствую и вас, храбрые и мудрые мужи.
Участники совета сдержанно ответили на приветствия гостя.
— Ты выглядишь как римлянин, — заметил Красс.
— Ничего удивительного: одежда ваша очень удобна, а меч просто незаменим в ближнем бою. Его, кстати, подарил мне сам Помпей Великий.
— Так ты знаком с Гнеем Помпеем?
— Я даже осмелюсь назвать его своим другом. Благодаря покровительству Помпея мне принадлежали многие земли в окрестностях Карр и Эдессы, тысячи голов скота. Но мой благодетель далеко, а Сурена отнял у несчастного Абгара все, что смог увезти или унести.
— Чем же ты прогневал Сурену? — поинтересовался Гай Кассий.
— Тем, что был и всегда буду верным другом римского народа. Я надеюсь, что Рим не оставит своего преданного союзника, и Сурена заплатит за все нанесенные мне обиды.
— Римский народ никогда не забывает друзей, — успокоил араба Марк Красс.
Последние слова военачальника придали уверенности Абгару.
— Я думаю, римлянам не составит труда восстановить справедливость и защитить меня и мой маленький народ. Я вижу огромное, великолепно вооруженное и обученное войско, которое невозможно даже сравнить с толпой презренных парфян. У Помпея Великого не было и половины того, что имеешь ты, достойнейший из достойнейших, — хитрый араб быстро нащупал слабое место Красса и решил, что несколько льстивых слов не будут лишними. — Но почему войско, которому нет равных во вселенной, стоит без дела? Почему не смешает с песком проклятых Силлака и Сурену? Почему не освободит народы, живущие между двумя великими реками, от власти парфян?
— Видел ли ты войско Сурены? — прервал разглагольствования араба Гай Кассий.
— Оно только что промчалось в нескольких милях от меня. Парфяне безжалостно стегали верблюдов и лошадей и даже не обратили внимания на моих воинов. Чем вы так напугали Сурену?
— Парфяне двигаются быстро? Сможем ли мы их настигнуть? — спросил Марк Красс.
— Они спешат, но может ли двигаться быстро войско, обремененное огромным обозом? По слухам, царь воюет в Армении, а Сурене поручил заботу о своих сокровищах. Ленивые верблюды, груженные сундуками с царской казной и прочим добром, связывают Сурену по рукам и ногам.
— Ты считаешь, что настигнуть их будет несложно?
— Не вижу в этом особых трудностей. Более того, я думаю, для борьбы с этими людьми нужно не оружие, а проворство ног и рук, ибо Сурена только и помышляет о том, как бы, забрав наиболее ценные вещи и царских жен, умчаться к гирканам и скифам.
— То есть ты советуешь выступать немедленно?
— Не смею советовать мудрым мужам, но я не стал бы терять время. Во-первых, если Силлаку и Сурене удастся достичь диких народов, найти их будет намного труднее. Во-вторых, им на помощь может поспешить царь с основным войском.
— Видел ли ты катафрактариев в войске Сурены? — спросил араба Гай Кассий.
— Видел, но очень немного.
— Немного — это сколько? Десять, сто, тысяча? — не унимался Кассий.
— Несколько десятков, не больше. Точнее сказать не могу, ибо не считал. Я полагаю, это личная охрана Сурены.
— Насколько я знаю, катафрактариев должно быть гораздо больше, — выразил сомнения квестор.
— Несколько дней назад железных всадников у Сурены забрал царь. Он начал войну с армянами…
— Зачем парфянскому царю тяжелая конница, которая совершенно бесполезна для войны в горах и крайне необходима здесь, на месопотамских равнинах? Он что, совершенно лишился разума?
— В конце концов, Гай Кассий, ты начинаешь утомлять всех этими проклятыми катафрактариями, как и своей излишней осмотрительностью, — не выдержал Петроний. — Ты не видел их в глаза, а боишься больше мести богов.
— Я боюсь лишь одного: что боги накажут нас за излишнюю гордыню и выберут орудием своей мести презренных парфян. Меня настораживает их внезапное появление с огромным обозом и бестолковым войском. Слишком все просто: нам остается лишь догнать этот сброд, перебить и захватить богатую добычу. Именно к такому решению вы и склоняетесь, но мне кажется, это не вы избрали подобный вариант, а Сурена навязал вам его.
— Не слишком ли ты все усложняешь? — подал голос Октавий. — Наши легионы по численности в несколько раз превосходят войско Сурены. Восток уже имел несчастье ощутить на себе силу римского меча, и я не вижу ничего удивительного в том, что парфяне спасаются бегством. Наконец, наш союзник, — Октавий кивнул в сторону Абгара, — принес сведения, подтверждающие правильность выбора в пользу преследования парфян.
— Я не могу полагаться на слова араба, будь он хоть трижды друг Помпея. Я вижу его впервые, и мне хорошо известны хитрость и коварство восточных людей.
Римляне невольно обратили свои взоры на Абгара. Тот никак не отреагировал на нападки Кассия, словно слова квестора совершенно к нему не относились. На лице араба продолжала оставаться слащавая, подобострастная улыбка.
— Римляне! Я не узнаю вас, — потерял терпение Публий Красс. — Мы тратим время на пустую болтовню и не решаемся преследовать врага, в четыре раза меньшего по численности. Вместо того чтобы ошеломить парфян стремительностью, бесстрашием и решительностью, мы словно почтенные римские матроны ведем беседу с одной лишь целью: убить время в предобеденный час. А враг пользуется этим и с каждым мгновением уходит от нас все дальше и дальше. Опомнитесь, сограждане: приближается не время обеда, но час жестокой битвы. Время брать в руки не чашу, но меч. Быстротой и неожиданностью нападения Цезарь с ничтожным количеством легионеров побеждал войска кельтов. Сражаясь под его началом в Галлии, я много раз был свидетелем невероятных побед, и поверьте, Гай Юлий не стал бы колебаться на нашем месте. Или вы собрались идти на поводу у квестора Гая Кассия Лонгина? Я не хочу никого оскорблять, но в таком случае вы поступаете по меньшей мере не как римляне.