Шрифт:
Но дни проходили за днями, а Никанор не удалялся со своим войском из гаваней Пирея и от городских стен города.
Наконец пришло радостное известие, что к Афинам приближается царское войско и что Полиперхонт посылает вперед своего сына Александра с отрядом, чтобы помочь афинянам освободить гавани.
Едва отряд Александра расположился лагерем вблизи Пирея, Фокион немедленно отправился к молодому полководцу. Он дал понять сыну регента, что в Афинах неспокойно, следует ожидать внутренних раздоров и смут, только хорошо вооруженные войска в состоянии страхом поддержать порядок в городе. Старый опытный стратег посоветовал молодому полководцу, стоящему лагерем вблизи Пирея, занять гавани своими войсками и передать их афинянам не раньше, чем Кассандр будет побежден. Фокион с горечью заметил:
– Афиняне как дети. Их мнение меняется ежедневно, а бывает и ежечасно, в зависимости от слухов, сплетен и новостей. Сегодня они могут приговорить к казни, а завтра помиловать и назвать героем.
Александр встретился с Никанором и вступил с ним в тайные переговоры.
В Афинах наступило тревожное ожидание.
Афиняне знали, что олигархи во главе с Фокионом ведут переговоры с сыном регента, и опасались, что оба полководца, и Александр, и Никанор, заключат между собой соглашение в ущерб городу, и они не дождутся ни свободы, ни независимости.
Дни проходили за днями, а Пирей оставался во власти Никано-ра.
Терпение афинян иссякло.
Дамоклов меч повис над головой престарелого Фокиона и его единомышленников олигархов, среди которых был знаменитый философ Деметрий Фалерский.
Негодование толпы каждый день находило себе новую пищу.
На Агоре, наиболее посещаемом месте города, в эти дни было особенно многолюдно. В часы, освободившиеся после рыночной суеты, вокруг площади в лавках торговцев благовониями и у цирюльников шумно обсуждались государственные дела. Из толпы неслись оскорбительные замечания против олигархов и Фокиона. Внезапно вспыхнувшая всеобщая злость словно согревала людей. Все лица стали одинаковыми, похожими, словно огромное стадо гиен.
– Олигархи и Фокион хотят погубить нас.
– Я слышал, что они уже подкупили сына Полиперхонта, и он на днях заключит союз с Никанором.
– Не может быть. Новый регент, его отец, на стороне афинян.
– Регент – македонянин. Никогда не забывайте об этом.
– Срочно предадим всех олигархов, изменников отечеству казним.
– Хватит ждать!..
– Изберем новых стратегов.
Все были убеждены, что Фокион желает Афинам зла, снова находится в сговоре с Кассандрам и настраивает сына регента против граждан города. Не было почти никого, кто не припомнил бы смелых высказываний Фокиона в защиту Кассандра и Никанора. Теперь о Фокионе говорили враждебно еще и потому, что его враги настраивали народ против него.
Однажды поздним вечером по пустынным улицам Афин шел быстрыми шагами высокий, стройный, молодой человек, озабоченно оглядываясь вокруг, явно стараясь пройти незамеченным под покровом ночи. Он шел один без сопровождения рабов, обычно факелами освещающих путь своим хозяевам в лабиринте темных улиц.
У подножия Акрополя молодой человек постучал в ворота одного из богатых домов. Ему открыли и он, сказав несколько слов привратнику, был пропущен в дом.
Большие металлические жаровни обогревали слабо освещенную комнату.
На широком ложе укрытый теплым одеялом лежал Фокион, его сильно знобило, а ночным посетителем был философ Деметрий Фалерский.
С изумлением взглянул старик на своего молодого друга.
– Я пришел к тебе, – сказал философ, – чтобы предупредить о грозящей нам опасности.
– Хоть и плохие известия вынудили тебя придти ко мне в столь поздний час, всё равно я рад видеть тебя. Говори, не бойся, что хочешь сообщить мне.
Философ стоял перед лежащим старцем с поникшей головой. Слова словно застряли у него в горле.
– Говори, – настойчиво повторил Фокион, – меня уже трудно чем-либо удивить, а тем более напугать.
– Агнопид подстрекает народ переизбрать стратегов, предать тебя и олигархов казни. Я среди вас, – наконец на одном дыхании произнес Деметрий Фалерский.
Лицо Фокиона продолжало оставаться спокойным.
– Смерть – ничтожное наказание для старика, прожившего достойную жизнь. А тебе необходимо спасать свою жизнь. Ты молод и талантлив. Ты – философ, и твои знания нужны людям. Я бы посоветовал тебе бежать в Египет, в Александрию. Птолемей умеет ценить философов Эллады.
– Жизнь достойного стратега и мудреца, которой угрожает опасность, заслуживает большего сострадания и участия, чем жизнь молодого философа, – возразил Деметрий Фалерский. – Тебя под охраной на виду у ликующей толпы отведут в тюрьму, и безжалостное заключение может быть очень продолжительным.
– Пусть меня сажают в тюрьму, пусть казнят, – ответил Фокион. – Зачем мне свобода, если граждане Афин, которым я посвятил всю свою жизнь, лишают меня свободы общения с ними? Мне кажется, что душа Афин стоит по колено в пыли, а может пасть еще глубже.