Шрифт:
– На несколько часов, - отвечает он. – Общество – не единственная опасность для нас. Такой ливень может стать причиной внезапного наводнения в ущелье, и тогда мы не сможем пересечь реку и окажемся в ловушке. Поэтому переждем здесь, пока гроза не прекратится.
Путешествие наше такое долгое, и, разыщем мы Восстание или нет, через несколько часов все может закончиться. Но ведь я пришла сюда не для того, чтобы найти повстанцев, напоминаю себе, а затем, чтобы найти Кая, и я это сделала. Что бы ни случится дальше, мы все равно будем вместе.
Мы с Каем торопливо пробираемся в пещеру-библиотеку, к нагромождению коробок. Инди следует за нами.
– Сколько тут всего, - потрясенно говорю я, откидывая крышку одной из коробок и обнаруживая внутри кипы бумаг и книг. Совсем другой вид сортировки – так много страниц, так много истории. Вот что происходит, когда Общество не следит и экономит на нас.
Некоторые страницы отпечатаны; но многие написаны от руки различными людьми. Каждый почерк четкий и неповторимый, как и сами авторы. Они все умели писать. Внезапно я чувствую панику.
– Как я узнаю, что среди этого имеет для нас значение? – спрашиваю я Кая.
– Думай о словах, - отвечает он, – и ищи их. О чем именно нам нужно узнать?
Мы вместе составляем список. Восстание. Общество. Враг. Лоцман. Мы должны узнать о воде и реке, о побеге, еде и выживании.
– Ты тоже, - говорит Кай Инди. – Все, что содержит в себе эти слова, откладывай сюда. – Он указывает на середину стола.
– Хорошо, - откликается Инди. На мгновение она ловит его взгляд. Он не отворачивается первым; это делает Инди, открывая книгу и просматривая ее страницы.
Я нахожу то, что выглядит многообещающе – отпечатанную брошюру. – У нас уже есть одна такая, - подает голос Элай. – Вик нашел их целую пачку.
Я кладу брошюру на место. Открываю книгу и тут же погружаюсь в чтение стиха.
Как звезды падали, Как снег
Как ворох лепестков, Когда июньский ветер рвет
Их пальцами с цветов.
Это тот самый стих, откуда Хантер взял строчку для могилы Сары.
Страница была вырвана и снова вставлена на место – на самом деле, вся книга оказывается собранной по частям и не по порядку, как будто она была подготовлена для сжигания на участке реставрации, а кто-то нашел ее и снова объединил все частички. Некоторых страниц все равно не хватает – обложка, кажется, была заменена на другую, после утери оригинала. Теперь это простой прямоугольник плотной бумаги, пришитый поверх листов, и я нигде не могу отыскать имени автора.
Я переворачиваю страницы и читаю другое стихотворение:
Недосягаем ты - Но я
Все приближаю шаг.
Осталось Холм и Море пересечь,
Пустыню, пару Рек.
Когда все расскажу тебе,
Не мерь мой долгий бег.^1
Холм. А затем пустыня, и путешествие – звучит, как наша с Каем история. Зная, что должна продолжать поиски в других книгах, я читаю это стихотворение, чтобы узнать, чем все заканчивается:
Пустыни было две – но Год
Холодным стал для нас –
Остыл песок.
Что ж, позади
Из двух Пустынь – одна.
Сахара – за ладонь твою –
Ничтожная цена.
Я бы заплатила любую цену за то, чтобы остаться с Каем. Кажется, я понимаю, о чем говорится в этом стихотворении, хотя и не знаю, что такое Сахара. Звучит почти как Сара, имя дочери Хантера, но жизнь ребенка была бы слишком высокой ценой за чью-то руку.
Смерть. Смерть дедушки в Ории: глазурная корочка на тарелке; стихотворение в медальоне; кристально-белые страницы; хорошая прощальная речь. Смерть на вершине Каньона: выжженные метки; широко распахнутые глаза. Смерть внизу в ущелье: рисунок голубых линий; капли дождя на лице ребенка.
И в пещере, ряды и ряды сверкающих пробирок.
Это уже не будем мы. Если даже они вытащат наши тела из воды, выроют из земли, и снова заставят двигаться и работать, все равно это уже будет не как в первой жизни. Что-то будет утеряно. Общество не может делать это ради нас. И мы не сможем сделать этого ради самих себя. Потому что есть что-то особенное, незаменимое в нашей первой жизни.
Кай кладет одну книгу на прежнее место и вынимает другую. Он ли тот, в кого я влюбилась впервые?
Или то был другой мальчик, который подарил мне первый настоящий поцелуй? Каждый клочок бумаги, данный мне Ксандером, содержит в себе воспоминание, такое отчетливое, что я почти могу прикоснуться к нему, попробовать на вкус и ощутить запах. Я почти слышу его зов, манящий меня к себе.
Я всегда думала, что Ксандеру повезло родиться в Городке, но сейчас уже не уверена в этом. У Кая было столько потерь в жизни, но то, что он имеет – не так уж мало. Он может творить. Он может сам сочинять стихи. А все, что написано Ксандером, – скопированное с порта или скрайба – не является его собственным. Другие всегда могли получить доступ к его мыслям.