— Камбоджи? — повторил де Белен, стараясь говорить твердым голосом.

— О! Не подумайте, что я имею в виду какие-нибудь стрелы или мечи, которые любой путешественник может приобрести на месте за несколько монет!

— Так что же?

— Я говорю о тех странных памятниках искусства, в настоящее время уже исчезнувшего, которые были открыты несколькими изыскателями, и представляющие для знатоков обильный источник для исторических и этнографических исследований.

Герцог ничего не ответил, а только молча склонил голову.

— Случай, — продолжал Жермандре, не обращая внимания на это молчание, — один только случай, поверьте, открыл мне, что господин герцог питает страсть к этого рода редкостям. Я хотел лично убедиться в справедливости моих догадок, и вот поэтому вы видите меня здесь.

— Итак, — медленно произнес герцог, — вы предполагаете, что я интересуюсь вещами, о которых вы говорите?

— Да, «интерес» — самое верное слово!

— А что подтверждает это?

— Ваше присутствие здесь.

— Конкретнее.

— Как! Я нахожу в погребе герцога де Белена, одного из представителей парижского высшего света, одетого в костюм рабочего, копающего заступом землю — и после этого я стал бы еще сомневаться?

— Кто вам сказал, что я ищу… эти бесполезные древности?

Жермандре взял фонарь и поднес к камню, вырытому де Беленом.

— Вот что ясно указывает мне на это! Я пойду далее, я скажу, что господин герцог очень удачлив в своих поисках, несмотря на досадливое восклицание, вырвавшееся у него в ту минуту, когда я прервал его занятия.

— А! Вы думаете, что мне повезло? — спросил де Белен, не спускавший глаз со своего собеседника.

— Конечно! Рассмотрите этот камень, прикрытый серебряными врезками! Разве вы не замечаете, что он, без сомнения, принадлежит статуе, обломок которой уже стоит у вас в кабинете!

Де Белен встал, чтобы проверить это предположение.

— Это правда! — вскрикнул он. — Я не заметил сначала…

— Вот видите, — сказал, смеясь, Жермандре, — вы начинаете кое-что понимать!

Герцог, казалось, не слышал его.

— Да, — шептал он, — это часть туловища. Что это может означать?

— Разве вы не можете прочесть надписей, сделанных на этом камне?

— Нет. Они сделаны на языке, никому не известном. — Он произнес эти слова печальным голосом, поразившим Жермандре.

— Это древний язык Камбоджи? — спросил он.

— Да.

— Вообще-то говоря, господин герцог надеялся найти здесь нечто другое вместо этого обломка…

— Кто вам это сказал? — нетерпеливо возразил герцог.

Он приблизился к антиквару.

— Милостивый государь, — сказал он, — вы хотели, это ясно, открыть некую тайну и, чтобы достичь цели, прибегли к средствам, которые я не стану называть их настоящим именем. Да, я ищу редкости, которые, как мне известно, были некогда зарыты в землю в Париже. Этот дом мой и, следовательно, я имею право делать в нем все, что хочу, производить какие угодно раскопки. Вы это узнали благодаря своему вторжению ко мне. Теперь, я полагаю, вам более нечего здесь делать и вы, наконец, избавите меня от своего присутствия.

Жермандре не пошевелился, только лицо его выражало глубочайшую иронию.

— Господин герцог, — сказал он, — вы ребенок!

— Это уж слишком! Если ваша дерзость…

— Что вы можете предпринять? — перебил Жермандре. — Позвольте вам заметить, что мы одни и что я сильнее вас.

— Угроза?

— Нет, простой призыв к хладнокровию и благоразумию. Я действительно хотел узнать вашу тайну и докажу вам, что мне это удалось. Господин герцог, вы ищете в этих подземельях не куски камней, покрытых непонятными иероглифами, вы с лихорадочной энергией ищете сокровище, о существовании которого вам стало известно…

Де Белен отступил, вперив, в своего собеседника изумленный взгляд.

— Продолжайте, — сказал он.

— О существовании которого вам стало известно вследствие преступления, совершенного вами и бароном де Сильвереалем в пустынях восточной Индии.

— Негодяй!

Молниеносным движением герцог схватил лежавший на земле заступ и взмахнул им над головой Жермандре.

Но тот мгновенно вырвал оружие из рук де Белена и отбросил его к стене. Затем, вне себя от ярости, он схватил герцога за горло и повалил на пол. Де Белен хрипел и корчился в бессильной злобе.