Шрифт:
– Так или иначе, нам надо как-то выкрутиться. – Стижиан снова собрал все семь сфер. – Кирия, будь добра, отведи их в безопасное место. Думается, я смогу дать вам несколько минут форы.
– Бросить короля на растерзание врагу, а самим сбежать, пождав хвосты? Да, это очень по-человечески. – Хмыкнул Ней и посмотрел на Сизу.
Как всегда молчаливая и тихая, она спокойно достала из колчана пару стрел и вскинула лук.
– Мы останемся с тобой, король людей. – Ней говорил это с неприсущей ему долей сарказма в голосе. – Кирия, уведи остальных.
– Дио дал мне четкие указания и велел защищать всех людей, в особенности нашего брата. – Она имела ввиду Стижиана, но тот плохо её слушал.
Циавис чувствовал себя более чем ужасно. Он не устал, не был ранен, но его кровь могла вскипеть подобно крови фламмов при одной мысли о том, что он, магистр магии огня, член круга, ничем сейчас не может помочь ни себе, ни кому либо ещё. Он чувствовал себя обузой.
Рыхлая холодная стена тоннеля, спиной к которой стоял монах, резко нагрелась и почернела. Меньше чем через секунду её прорвал хлынувший поток кажущегося жидким пламени.
Машинально, Стижиан поставил между этим потоком и своими спутниками тонкую, но плотную энергетическую стену, выдержавшую мощь хлынувшего напора живого огня. Он оказался в созданной ими ловушке, заполняющейся чистой пламенной энергией, от которой так и веяло жаждой превратить каждую клетку тела монаха в ничто.
Зная и понимая, что одним сиянием, как он пробовал до этого, с фениксами тягаться не удастся, он прибегнул ко второму цвету своего сосуда, а это у него получалось это из рук вон плохо.
Сквозь магическое зрение, это был один из немногих трюков, которые Циавису удавалось провернуть имея треснутый сосуд души, он видел стену, возведённую монахом, и лиловый огонь, ударяющийся об неё. Стижиан призвал семь сфер, но то были не ярко-голубые, а изумрудно-зелёные, неровные и несбалансированные сгустки, так и норовящие сойти с установленной орбиты.
Монах невнятно развёл руками, словно пытался поймать ладонями воздух, но вместо воздуха нащупал невидимый никому, кроме него, силуэт феникса, растворённого в этом огне.
Внезапно для себя, Стижиан стал вспоминать и проговаривать отрывки основных принципов уничтожения нежити любого уровня. Те вещи, о которых он уже много лет попросту не задумывался - методика поиска сердец и способы их уничтожения. И Стижиан видел сердце раскрывшегося перед ним феникса.
Яркое, оно походило на маленькое, источающее смертоносные лучи, солнце. Несмотря на расплывчатость и рассеянность оболочки сосуда в пространстве вокруг, само сердце имело четкие формы. От него, тая в дымке лилового пламени, подобно венам, в разные стороны расходились несколько десятков мелких линий.
Привыкший уничтожать сердца одним ударом, но помня, что перед ним вовсе не нежить, вместо того, чтобы пронзить сияющее пятно ударом, заряженным огнём его изумрудного духа, Стижиан выкинул руку вперёд и схватился за яркий сгусток.
Лиловое марево тут же исчезло, и из множества частиц этого пламени, перед монахом, едва стоящая на ногах, возникла задыхающаяся женщина.
Выглядела она не более чем на тридцать лет, красивая, ростом чуть ниже монаха, с пышной грудью, утянутой черным шелком. Она задыхалась, из груди вырывались хрипы и стоны. Её бледная кожа стала ещё белее, так, что на её теле стали видны вены, по которым струилась вязкая, отсвечивающая красным, жидкость.
Стижиан не был удивлен тем, что перед ним возникла эта особа. Воспламенение и распад на частицы – этот этап уже был им пройден, пусть и не слишком успешно.
Его кровь кипела: он был зол, он бесился, не осознавая сколь чужды ему столь яростные эмоции. Его рука, покрытая дымкой изумрудного пламени, сжимала в руках сердце медленно опускающейся на пол женщины-феникса. Линии энергии, служившие венами или цепями, связывающими сосуд хозяина с его духом, начали трескаться и обрываться. Оставшиеся линии становились толще, перераспределяя между собой энергию, но и они не выдерживали напора яростного пламени, льющегося с ладоней монаха.
Частью сознания Стижиан понимал, что ещё немного, и он своими руками уничтожит одного из немногочисленных выживших фламмов, но другая его часть, та, что была готова уничтожить весь этот элитный отряд пресильных фениксов, хотела заставить это лиловоглазое создание помучиться, чтобы она поняла, сколько боли принесла его спутникам.
– Стижиан! – Окликнула его Лекса, и её голос в одно мгновение снял это наваждение.
Пейман понял, что у него дрожит нижняя губа. Несмотря на попытки Амфитеи убрать его руку, он не позволил ей открыть глаза. Потому ли, что не хотел, чтобы она видела это, или же его он от ужаса потерял способность двигаться и застыл.