Шрифт:
— Погодь, отец. Не задуши меня!
Владимир с трудом вырвался из отцовских объятий и подвел к Игорю невысокую черноволосую девушку, одетую в синие шелковые шаровары для верховой езды и красный, украшенный витыми узорами кожушок. Золотые мониста поблескивали у нее на груди, длинный ряд золотых подвесок охватывал девичье чело.
Дочь степей взглянула на князя своими большими, чуть раскосыми, как у рыси, глазами, затем смущенно прикрыла их длинными изогнутыми ресницами. Стоя рядом с Владимиром, юная половчанка едва достигала ему до плеча.
— Это моя жена, — сказал Владимир. — Ее зовут Айдуз.
— Бабочка, стало быть, — произнес Игорь без радости в голосе. Именно так переводилось с половецкого это имя. — Повыше ростом у Кончака дочерей, видно, не оказалось. Иль ты сам выбрал эту малышку, сын мой?
— О чем ты говоришь, отец! — возмущенно промолвил Владимир. — При чем здесь рост? Я люблю ее.
— «Люблю!» — передразнил Игорь, отведя сына в сторону. — Ты, чаю, совсем спятил. Да эта половчанка нарожает тебе не князей, а князьков! В нашем роду малорослых сроду не бывало!
— Айдуз уже родила мне сына, — упрямо сказал Владимир, — она жена мне.
— Вас христианским обрядом венчали? — спросил Игорь.
— Нет, мы повенчаны, как принято у половцев. Но разве это так важно, отец?
— В таком случае, сын мой, Айдуз никакая тебе не жена, а наложница, — обрадовался Игорь. — Она, поди, и не крещеная?
— Эта беда поправимая, — усмехнулся Владимир, — наши священники окрестят ее. А потом обвенчаемся в храме, чтобы люди считали нас законными супругами. Да и ты тоже.
— Слушай, сын, — Игорь схватил Владимира за рукав кафтана, — оставь эту половчанку, не наживешь ты с ней счастья! Я тебе русскую княжну подыщу, рослую да пригожую. Довольно половцев в нашем роду! Сыт я ими по горло!
— Нет, отец, я не оставлю Айдуз, — тряхнул кудрями Владимир. — Она была для меня единственной отрадой в плену.
— Вот именно, в плену, — сердито прошипел Игорь, — но теперь-то ты на воле. Отправим Айдуз обратно к отцу, и все дела!
— Так негоже, отец, — нахмурился Владимир. — Это будет позором для Айдуз. К тому же и я не хочу без нее. Пойми это!
Игорь начал терять терпение. Но тут появилась Ефросинья, которая сразу все поняла. Ласково обняв и поцеловав сына, княгиня затем приблизилась к ханской дочери, подле которой толпились служанки, ограждая ее от шумной толчеи. Одна из нянек держала на руках младенца, завернутого в яркое покрывало.
— Здравствуй, дочь моя! — сказала Ефросинья по-половецки л расцеловала нежные девичьи щеки. — Идем в терем, я покажу тебе твои покои.
Женская половина княжеских хором наполнилась гортанными голосами половчанок, не знавших ни слова по-русски. Исключение составляла Айдуз, которая неплохо выучилась русскому языку, общаясь с Владимиром.
Русская челядь изумленно таращилась на целый половецкий табор, собравшийся в тереме. Шелковые и шерстяные одежды половчанок ярких и броских цветов, восточные украшения на них, необычные вещи, извлеченные из дорожных тюков, — все это притягивало любопытные взгляды.
Чтобы челядинцы не досаждали гостям из Степи, Ефросинья с помощью гридней выгнала всех на мужскую половину терема.
— Одолели черти святое место, — ворчал Игорь.
Увидев, как Ефросинья старательно ухаживает за Айдуз и восхищается рожденным ею сыном, Игорь в первый же вечер недовольно выговорил жене в опочивальне:
— Владимир язычницу в дом привел, а ты и рада! Кончак заарканил нас дочерью своей, а ты аркан этот еще туже на шее затягиваешь.
— Я рада, что сын наш наконец-то вернулся, — сказала Ефросинья, расплетая косу. — Как он возмужал! Как окреп! Как здраво стал мыслить! По-твоему, Кончакова дочка ему не пара, а по-моему — они подходят друг другу. Не в росте же Айдуз, в конце концов, дело, а в том, что люба она Владимиру. И он люб ей.
— Как у тебя все просто: «люб», «люба»… — негодовал Игорь, шлепая босыми ногами по полу опочивальни. — А того не понимаешь, что Кончак с коварным расчетом дочку нашему сыну подсунул. Через это родство хочет меня к себе привязать и заодно с другими князьями поссорить.
— Как будто Айдуз может служить препятствием тебе в очередном походе, — усмехнулась Ефросинья и встряхнула головой, разметав по спине пышную гриву темно-русых волос. — Признайся, Игорь, тебя больше беспокоит то, что Владимир теперь вряд ли согласится воевать с донскими половцами.
— Я хочу, чтобы в моих потомках не было половецкой крови, — резко сказал Игорь.
— А это невозможно уже потому, что в тебе самом течет половецкая кровь: ведь твоя мать была наполовину половчанка, — ответила Ефросинья, приготовляя постель. — Значит, во всех твоих сыновьях, Игорь, имеется толика половецкой крови, которая неизбежно окажется и в твоих внуках.