Шрифт:
– Давай, - согласилась я.
Просто не могла отказать ему. Ведь он всегда помогал мне, и я должна помочь ему. А раз Тарас сам предложил, значит, ему совсем плохо.
Что гложет рыжика, он мне так и не рассказал, зато мы вспомнили наши веселые приключения, которыми была полна наша жизнь. Тарас перебрался ко мне на кровать, ложась целомудренно поверх одеяла. Потом предложил посмотреть комедию, чтобы развеять грусть-печаль. Когда я умудрилась уснуть, не помню.
Мне опять приснился тот сон. Я и Самуил стояли на берегу моря. Закатное солнце окрашивало все в розовый цвет. Мужчина крепко прижимал меня к себе, медленно склоняясь все ближе. Поцелуй был нежным, словно ласковое прикосновение ветра. Только мне хотелось большего. Я соскучилась по его страстным собственническим поцелуям, которыми он обычно пленял, заявляя свои права на меня. Потянувшись к нему, я обхватила его за шею, притягивая к себе, чтобы подарить ему свой поцелуй, в который вложила всю свою тоску и любовь. Жаркие руки еще смелее сжали меня в объятиях.
– Самуил, - счастливо выдохнула я в его ласковые губы.
Мужчина неожиданно отстранился, печально качая головой.
– Спи, Аглаида, - услышала я еле слышный шепот и проснулась.
Обнаружила себя в крепких объятиях Тараса, который приятно шевелил своим дыханием волосы у меня на макушке и, кажется, крепко спал. Усмехнувшись, я понимала, что можно всё списать на сон, если бы губы не помнили этот поцелуй.
Закрыв глаза, я пыталась выяснить, почему я не могу забыть Самуила? Даже лежа в одной кровати с другим, он преследует меня во снах.
Тяжело вздохнула и уткнулась в грудь Тараса. Вот тот, кто никогда меня не бросит, как бы сильно я его об этом не просила. И грудь у него, кстати, не волосатая, осторожно погладила её, проверяя на ощупь. И руки, вон какие, красивые, сильные. И запах Тараса мне не был противен. А как сладко целуется, что забываешь обо всем. И вообще, он весь такой замечательный, только я продолжаю тосковать о другом.
Тут в голову пришла гениальная пословица прошлого, что клин вышибается клином. И мне надо просто пересилить себя, заставить забыть Самуила, переключившись на Тараса. Как говорила одна великая и мудрая женщина: «Надо позволять себя любить, а не терять голову от любви».
Чуть отстранившись, попыталась рассмотреть лицо Тараса, я никак не могла понять спит он или нет. Дыхание ровное, глубокое.
Подождав еще немного, я решилась. Потянулась к нему и осторожно поцеловала. Отвращения, сопротивления или внутренней борьбы - ничего этого не было. С облегчением выдохнула. Можно еще раз попробовать поцеловать.
Вот только от моего поцелуя спящая красавица, то есть спящий красавец проснулся.
– Прости, не хотела будить, - испуганно прошептала я.
– Это приятное пробуждение, я буду не прочь еще раз так проснуться, - отозвался Тарас и, прижав к себе, вернул поцелуй.
И я позволила ему увлечь меня в этот пламенный танец страсти. Разрешила себе забыться в его жарких объятиях. Тарас был нежен и настойчив одновременно. Он не дал шанса передумать, будя во мне желание. От смелых ласк я выгибалась, сдаваясь его власти. Он словно предугадывал мои желания, знал моё тело лучше меня самой. Стирал воспоминания о других прикосновениях, заставляя стонать, моля о большем.
– Я люблю тебя, - чуть слышный шепот наполнял меня светом, который дарил мне Тарас.
В ответ я лишь сильнее прижалась к нему, сливаясь в едином порыве. Я хотела только одного: забыться в диком танце сплетенных тел, в тихих стонах страсти, в жадных поцелуях, в откровенных фантазиях и позах. Утомленно лежать на разгоряченном теле, чтобы легкими поцелуями начать всё сначала.
– Аглаида, ты такая ненасытная, - прошептал Тарас, засыпающей мне.
Он прижимал меня к себе, словно боялся, что я сбегу от него. А я даже если бы хотела, не смогла бы это сделать. Сладкая истома наполнила тело, и шевелиться не хотелось совсем.
– Моя любимая… Желанная моя… Единственная…
Нежные слова Тараса заставляли стыдиться себя самой. Слезы скатывались крупными горошинами на грудь мужчины. Он замолчал, прислушиваясь ко мне, а я, сдерживая рыдания, заставила себя взять в руки и успокоиться. Закрыла глаза, погрузилась в царство сна, чтобы проспать до самого ужина.
***
Гул нарастал, противно давя на сознание. Перевернулась на другой бок и откинула жаркое одеяло. Но оно, противное, вернулось на свое место, от чего стало невыносимо душно. Голова просто раскалывалась. Это надо было так пить. О, хорошая мысль - надо попить. С трудом открыв глаза, смогла рассмотреть, что в спальне все еще полумрак. Тарас меня крепко прижимал к себе спиной, а рядом с нами возлежал Митя, улыбаясь во все тридцать два зуба.
– Проснулась, Аглаида Федоровна?
– и столько ехидства было в его голосе, что я нервно дернувшись, отползла под защиту Тараса.
Что-то пугающее было в нём, я даже представить не могла оболтуса таким ожесточенным.
– Мить, перестань, - отдернул его брат.
Но это только еще больше разозлило рыжика.
– А я ещё и не начинал. Почему тебе можно, а мне нельзя? – обвинил он Тараса.
Я испуганно жалась всё теснее к спокойному и такому надежному брату.
– Митя, остынь. Хуже сделаешь…
– Хуже? Чем хуже? Я спрашиваю, чем я хуже тебя? – взвился рыжик. – Мы близнецы. У нас всё с тобой одинаковое. Так почему ты постоянно лучше меня?