Фильм и правда довольно необычный с лихо закрученным сюжетом. Обычно при первом просмотре я всегда стараюсь разобраться и понять, что там и к чему, до того, как раскроются все карты. Но на этот раз мне совсем не хочется разгадывать головоломки, так что я просто наблюдаю за событиями на экране и развлекаюсь на полную катушку, глядя на мытарства главного героя. На протяжении всего фильма я никак не могу отделаться от мысли, что героиня Люси Лью мне до ужаса напоминает Мису. Или Саю. Или обеих сразу.

– Так и знал, что все это взаимосвязано, - говорит Лайт во всеуслышание, когда мы после окончания фильма выходим из зала, но, как мне кажется, больше обращается к Элю.

– Аналогично, - пожимает плечами тот. – Стали бы эту историю про Макса рассказывать в самом начале фильма просто так.

– Ладно вам умничать, господа гении.
– Я решительно втискиваюсь между ними и беру их обоих под руки. – Могли бы проявить тактичность по отношению к дамам. Мы, в отличие от вас, понятия не имели, что там и к чему, до самого конца фильма. Как нескромно с вашей стороны выставлять свои мозги напоказ.

Они только усмехаются, но о фильме больше не говорят. Словно в противоположность им Миса и Саю наперебой говорят о нем и только о нем. Миса заявляет, что ей до ужаса нравится Брюс Уиллис, Саю советует ей в таком случае посмотреть «Крепкий орешек» (ума не приложу, как она с ее привязанностью к мелодрамам и мыльным операм смогла добраться до этого фильма). Зато Ниа, кажется, от «Числа» не в восторге и сейчас идет с такой миной, словно никак не может решить, делать ли вид, будто все в порядке, или же позволить досаде отразиться на лице.

– Знаешь, - доносятся до меня слова Мелло, который о чем-то беседует с Мэттом, - если бы мне дали шанс… Я бы подался в мафию!

Мэтт сдавлено смеется.

– Еще скажи, что стал бы самым влиятельным воротилой черного бизнеса, - говорит он, отсмеявшись.

– А ты сомневаешься? – Мелло гордо задирает нос к небу.

– Нет, ну что ты!

«Дурдом “Солнышко”»… - про себя отмечаю я, и больше не прислушиваюсь к их трескотне, переключив свое внимание на Эля и Лайта.

– Может, сыграем еще один сет? – интересуется Ягами.

– Что, сейчас?! – вместо Эля вскрикиваю я и оторопело на него вытаращиваюсь. – Скоро же полночь!

– Ну, ключи от спортзала у меня есть, - замечает Лайт, вытаскивая из кармана связку.

– И думать забудь! – я упорно не даю Элю сказать ни слова. – Поздно уже. Завтра сыграете.

Эль опять надо мной смеется. Уж не знаю, как именно, но я чувствую его настроение. А еще я знаю, что, не вмешайся я в их разговор, он бы не преминул согласиться с Лайтом. Просто из вредности.

– Ну, теперь-то ты мне расскажешь хоть что-нибудь, а?

Я решительно напираю на Эля, когда мы, добравшись до его дома и сделав себе по чашке чая, усаживаемся в гостиной. Он делает вид, будто не услышал вопроса, и опять утыкается в газету, иногда отхлебывая из своей чашки пропитанный чаем сахар. У меня отчаянно теплится надежда, что в какой-то момент он все же отвлечется от бульварного чтива и обратит на меня внимание, но с каждой секундой она становится все слабее и слабее. И наконец, практически через десять минут гробового молчания исчезает совсем. Так что я решительно вырываю газету из его рук и отбрасываю ее куда-то за спинку дивана.

– Какая ты нетерпеливая, Кристен, - кажется, он только этого и ждал, потому что на его лице опять улыбка победителя. – На, съешь еще пончик, - протягивает он мне очередной кошмар из теста, карамели и сахарной пудры. – Это поможет успокоиться.

– Нет, спасибо, - я категорично отвергаю его великодушное предложение.

– Может, тортика хочешь? – и пододвигает ко мне тарелку с горой кусочков бисквита и взбитых сливок.

– Нет, - упрямо говорю, отодвигая тарелку обратно.

«Я не доставлю тебе это извращенное удовольствие снова», - не говорю я вслух, но думаю, мой взгляд сообщает это достаточно красноречиво.

– Может, тебе наложить мороженого? – ехидно интересуется Эль. – В морозилке есть ананасовое и клубничное.

– Бля, да не хочу я сладкого! – огрызаюсь я, потому что его самодовольная рожа уже порядком мне надоела.

– Фу, как некультурно. – Эль так мастерски изображает оскорбленную невинность, что я почти ему верю. А потом природа берет свое, и уже в следующую секунду мы ржем так, что посуда на столе пляшет. – Ладно, Кристен. Я тебе расскажу… Хотя… Нет, пожалуй, не сегодня.

Я, уже настроившаяся было на многочисленные откровения, так и застываю с открытым ртом.