— После ягод?

— После. — Я качнул головой, соглашаясь.

— Олег… — Мэтт побарабанил пальцами по ежедневнику. — Сможешь ягоды описать?

— Вкус или последствия приема?

— Не смешно даже. — Мужчина тяжело вздохнул. — Здесь, в радиусе недели пути, только тайнобрачные и, ни о каких ягодах даже речи не было, ни у одной из команд. Либо ты врешь, Олег…

Ветка в костре "выстрелила", выбрасывая угольки во все стороны, словно предупреждая и пророча какую-то, пока еще отдаленную, беду.

И зубы свело, совсем как в тот, самый первый раз, когда пришлось понять, что оружие в кобуре это не статус, на власть и даже не ответственность. Оружие в кобуре — это выбор. Выбор совести, нервов и собственной правды. А я очень сильно не люблю делать выбор, стараясь всячески свалить это неблагодарное занятие на другого человека.

Тогда, "Стечкин" выпустил всю обойму и руки сами, как на занятиях, перезарядили оружие, подхватив выпадающий, пустой магазин и меняя его свежим, еще пахнущим маслом, а не порохом…

Ни похвалы, ни порицания, я так и не услышал.

Отчитался за потраченные патроны, купил бутылку коньяка и умыкнул Настену в гостиницу, подальше от родни, друзей и сослуживцев.

А на следующее утро — мир встал на свое место, потому что кто-то должен делать выбор. Очень здорово, если выбор — верный. Чуть хуже, если это стандартный выбор, не приводящий ни к чему. Много хуже, когда после него для кого-то останавливается время. Даже если на секунду. Или — навсегда.

— Обиделся? — Мэтт совсем не виноват, что у меня две жизни, одна из которых — давно прошла, оставив в качестве "подарка" намертво вбитое понимание того факта, что обижаться хоть на кого-нибудь, не стоит. Стоит либо сразу бить морду, сворачивая челюсть на бок, либо воспринимать человека, именно человеком. Можно сколько угодно ругаться, но если ругаются люди — они договорятся.

И мне просто не повезло — мой собеседник перестал быть человеком, заставляя сдвинуть пальцем предохранитель и нажать на спусковой крючок.

Это красиво обсуждать на "вопросах", попрекая человека, демонстрируя свою высокоморальность, человечность и милосердие. А надо сделать выбор. И тут уже становится понятно, что самый лучший выбор — не врать. Не врать, в первую очередь самому себе. Есть пистолет. Есть враг. Есть выбор. И врут церковники, отпуская грехи убийцам и врут психиатры, выгораживая маньяков. Они сделали свой выбор.

А я — свой.

— Я сделал анализ твоей крови. — Мэтт протянул мне свой ежедневник. — Маловато, конечно, данных, да и проба — мизерная была, но результаты — вот они.

Я уставился в странные закорючки, ни о чем мне не говорящие, плотно покрывающие две последние страницы, пожал плечами и вернул книжку владельцу, признавая свое незнание.

— Олег… Ты — чист. Ни единого следа посторонних веществ. — Мэтт усмехнулся. — В твоей крови, очень много чего нет.

— И, что это значит?

— Это значит, что тебе чистили кровь. Причем недавно, не больше суток назад, на момент взятия пробы. Чистили на хорошем оборудовании. — Мэтт положил записную книжку рядом с собой, взял крепкую на вид палку, обугленную с одной стороны, и принялся ворошить дрова в костре, поднимая вверх сонмы и мириады красных и желтых искр, пряча взгляд, за обыденным делом.

— Был провал. На сутки. — Говорить правду легко и приятно. Говорить правду человеку, слушающему тебя — легко. Говорить правду человеку тебе верящему — приятно.

Мэтт — не верил, но, хотя бы, слушал не перебивая.

Ну, а мне, того и надо. Заодно, все варианты, лишние, отсекаются. Это в спорах дохнет истина. А вот так, при вполне позитивном слушателе, очень даже точненько обрисовывается.

Если ты, конечно, не записной враль, если тебе нечего скрывать, и за пазухой нет камня.

…- В портал я влетел дней пять-шесть, назад. — Я тоже вооружился веткой и принялся задумчиво ковырять костер, за что и был мгновенно наказан: горячий уголек выскочил на свободу, подпрыгнул, как живой и приземлился на тыльной стороне правой кисти руки, плотно вкипая в кожу, оставляя после себя ожог и дикую боль.

— Здесь сутки короче земных… — Мэтт констатировал факт, в констатации которого я и вовсе не нуждался — часы я разбил совсем не давно, буквально перед встречей с "экспедицией".

— Ага, а ночи длиннее дня на три с половиной часа. — Я улыбнулся, давая понять, что не совсем дурак и мало-мальская наблюдательность мне присуща.

Хотя бы — по виду и роду деятельности.

Судя по молчаливому сопению, мою иронию оценили и теперь ждали продолжения банкета.

— За первый день отмахал километров десять, убираясь от болотистой низины, в которую попал. — Я вспомнил вонючую поверхность, по которой пришлось брести первое время и передернул плечами. — Голода особого не чувствовал, так что топал себе налегке, крутя головой. Там и нашел первые ягодки. Что называется — "лизнул и офигел" — ягоды, по вкусу, напоминали алычу, такие же мясистые и вкусные. Для начала попробовал сок, через пару часов — съел одну ягодку. Заночевал и поутру объел все дерево, настолько было вкусно.