– Ну что, господа мои, как выспались?
– послышался голос мага, а вслед за ним возник и сам Каладиус, выйдя из одной из дверей, которые, как и все двери в этом дворце, открывались абсолютно бесшумно.

– Спасибо, хорошо, - ответил, вставая Кол.

– Да уж, я слышал, - хитро поглядывая на Бина, ответил волшебник.
– Мои слуги доложили мне, что на дворец напала целая стая пустынных львов.

Кол залился весёлым смехом, к которому присоединился и сам Каладиус, Бин же стоял, потупившись и покраснев, готовый провалиться сквозь землю.

– Ну-ну, не обижайтесь на меня, любезный мой господин Бин, - примирительно подняв руки, воскликнул маг.
– Как по мне, то любое умение, доведённое до совершенства, должно вызывать лишь глубокое восхищение.

Новый взрыв смеха, а Бин покраснел так, что в ушах зашумело, а в глазах выступили слёзы.

– Что там с нашей Мэйлинн?
– отсмеявшись, спросил Кол.

– С ней всё в порядке, - тут же ответил Каладиус.
– И она, думаю, сейчас сама вам об этом скажет.

И действительно, почти в ту же секунду в холл вошла лирра. Вошла сама, без поддержки. И хотя походка была ещё не совсем уверенной, совершенно очевидным было то, что Мэйлинн чувствовала себя значительно лучше. Лихорадочный румянец последних дней покинул её ввалившиеся щеки. А на обветренных губах вновь играла улыбка.

– Мэй!
– забыв обо всем, Бин бросился навстречу лирре, заключая её в объятия. Мгновением позже их обоих заграбастал в свои объятия Кол.

– Наконец-то ты в порядке!
– кричал он в самое ухо лирре.

– Да уж, спасибо мессиру Каладиусу!
– легонько отстраняясь, ответила Мэйлинн.
– Да не кричи же ты так, а то я оглохну!
– засмеялась она.

– Ну, вы, увальни, дайте даме присесть!
– прикрикнул Каладиус.
– Она ещё довольно слаба.

Бин с Колом под руки отвели Мэйлинн к дивану и стали наперебой рекомендовать угощения. Бин, который перепробовал уже всё не по одному разу, подносил лирре то одно, то второе. К их полному счастью Мэйлинн не отказывалась ни от чего. Она откусывала от подносимых ей кусков, не боясь испачкать лицо и пальцы, мычала, закатив глаза, чтобы выразить восхищение, и смотрела на присутствующих счастливыми глазами. В ответ её прожигали две пары обожающих глаз.

– Ну что, теперь, я полагаю, нам нужно поговорить?
– взял инициативу на себя Каладиус, видя, что присутствующие изнывают от желания задавать вопросы.
– Спрашивайте, и я стану отвечать по возможности полно и ясно.

– Я излечилась?
– тут же спросила Мэйлинн, взглянув старому волшебнику в глаза.

– Нет, - спокойно ответил Каладиус.
– И сомневаюсь, что ваше излечение вообще возможно. Полное излечение, я имею в виду. Мне удалось лишь купировать вашу... гм... болезнь, но, уж будьте уверены, я это сделал на совесть.

– Ясно, - Мэйлинн стоически приняла это известие.
– А что вообще со мной было и чего мне ждать в будущем?

– Как бы вам объяснить?..
– несколько смешался Каладиус.
– Вот! Представьте, что мы, говоря утрированно, состоим из тела и души. Так вот тело ваше совершило перерождение, или, как называете его вы, лирры, - пробуждение, а вот душа - нет. Отсюда возник своеобразный парадокс, который и привёл к нарушению работы вашего организма. Очень опасный парадокс, должен вам сказать. Без преувеличения - великое счастье, что вы вовремя попали ко мне. Сомневаюсь, что вы протянули бы больше пары недель. Может, месяц. Да и то, скорее всего, большую часть этого времени вы провели бы в коме. Если опять вернуться к грубым аналогиям, то ваше тело просто исторгло бы неподходящую душу. Вы ведь знаете, что обычно тело лирры претерпевает весьма существенные физические изменения. В вашем случае этого не произошло, поскольку тело не может уничтожить себя само, а душа воспротивилась пробуждению. Если хотите, вы были похожи на роженицу, которая никак не может разрешиться от бремени. И так же, как она, должны были умереть.

– Значит, я обречена?
– тихо спросила лирра, опустив голову. В комнате повисло гробовое молчание.

– Ну почему же сразу «обречена», милое дитя?
– отозвался Каладиус.
– Вовсе нет. Как я уже сказал, я купировал проблему. Я не в состоянии объяснить вам всё так, как есть на самом деле, поэтому вновь прибегну к упрощениям. Представьте, что после пробуждения ваше тело стало некой особой магической сущностью, или, скорее, в нём поселилась некая новая магическая сущность. А точнее, конечно, - пробудилась. Эта магическая сущность вступила в конфликт с вашей душой. И вот я, грубо говоря, изловил эту сущность и запечатал её в клетку внутри вашего тела. И клетка эта запечатана намертво - уверен, мои коллеги из Наэлирро отдали бы на отсечение все свои конечности, чтобы взглянуть на то, как я это сделал, - самодовольно усмехнулся маг.
– То, что эта сущность навеки останется в вас - факт. И открыть клетку тоже возможно. Правда, это могу сделать только я. А я, как вы понимаете, этого никогда не сделаю. Так что вы теперь можете жить самой обычной жизнью, как вы жили до вашего пробуждения.

– Значит, я не стану магиней?
– с лёгким разочарованием спросила Мэйлинн. Вот ведь странность: она никогда не хотела этого, а теперь вот чувствовала какую-то горечь утраты.

– Увы, - ответил Каладиус.
– Конечно, вы будете ощущать какие-то вибрации возмущения, ибо вы - лирра, а лирры весьма чувствительны к этому. Но использовать возмущение вы не сможете.

– Да и хвала богам!
– встрял Кол.
– Не стоит об этом печалиться, подруга! Разве ты не убеждала нас, что никогда не хотела быть магиней? Вот, твоя детская мечта сбылась! Радуйся! А главное - ты теперь здорова!

– Согласен с моим другом Колом, - кивнул Каладиус.
– Вы должны быть весьма благодарны, что мне удалось вам помочь. Не так много магов в нашем мире, способных на такое. Да и вообще - нам ещё повезло, что наш мир, скорее всего, находится довольно далеко от полюсов сферы, а иначе я мог бы оказаться бессилен.

– Как это?
– глаза у Мэйлинн вновь загорелись, любознательность заглушила на время все остальные чувства.
– Почему вы считаете, что наш мир находится далеко от полюсов? И почему в противном случае вы были бы бессильны?