Шрифт:
– Вижу. Красиво.
– Золото я могу чуять. У вас таких как мы полозами зовут, во мне хоть и небольшая доля крови, но золото мне покорно.
У меня аж во рту пересохло.
– А ты отдала Демидову родовой знак.
– Он из моей крови сделан был. И власть надо мной давал полную...
– Знак он принял, а жениться...
– Женился он на другой.
Этот расклад мне тоже был понятен.
– Ясненько. От тебя золото, а там небось, связь выгодная. Союз с каким-нибудь юртом, да?
– Да.
– Захотели Демидовы на двух стульях сидеть. Ясненько. Тебе это не понравилось...
– Я в тягости была, на последнем месяце. А как поняла, что со мной сделать хотят...
– Я бы тоже сбежала. Или убила бы эту дрянь к ежу колючему, - искренне посочувствовала я.
– Не могла я убить. У них доля моей крови, мой амулет.
– Вот ёж! Вляпалась ты, подруга.
Сочувствовала я совершенно искренне. Это ж надо было так попасть! Лишний раз понимаю, что любовь - любовью, а колбаса врозь. Доверилась девчонка подонку.
Сам Андрей дрянью был, или его отец надавил, теперь уж и не узнать. А только змеюшке от этого не легче.
– Ты сбежала.
– Да. К Ивану, в скит. Там и родила.
– Вряд ли тебе после этого легче стало.
– Да. На следующий день Иван ко мне и пришел. Рассказал, что именно от меня хочет. О 'подвигах' своих рассказал, пообещал малышу голову разбить, если неласкова буду...
– Мудак.
Девушка и не стала отрицать.
– А остальные? Не один же он там был?
– Что им до меня было? Охранники его стерегли, чтобы не сбежал, монахи молились... может, и сами хотели после хозяина попользоваться. Он этот склеп и сделал, кстати. Хотел умыкнуть меня, так чтоб уж точно не нашли.
– А охрана?
– Им чем бы барин не тешился. Копает он - и копает, авось приглядывать легче. И денег он им дал, много...
Красивые губы тронула горькая усмешка. Ну да. За деньги у нас многое покупается, и честь, и совесть...
– А монахи?
– Не знаю. Роды они у меня приняли, а потом ушли. Своими делами занимались.
Понятно. Либо что-то им наобещали, либо запугали, либо... варианты возможны. И все нелестные.
– Сволочи. И что ты сделала?
А что могла сделать в такой ситуации змея?
Бежать некуда, на руках ребенок, догонят ее в три минуты...
Как я поняла, змея сделала, что могла, спасая ребенка.
– Все равно Иван бы его убил. Взгляд у него такой был... не увидишь - не поймешь.
Я понимала.
Чтобы спасти малыша, змея решилась на крайнее средство.
Бежать некуда, да и не уйти с малышом тайными тропами. Оставить его - немыслимо, мальчик в ее породу пошел. Убить всех?
Она думала и об этом. Но потом-то куда?
Нашли бы, и опять - смерть, только медленная и мучительная. Церковь таких, как она, почему-то не любит. И с чего бы?
Я кивнула.
Да, попади змейка в лапы к церковникам или к охранке... я тоже к ним доверия не питала, прекрасно понимая, что своя ряса ближе к попе. Или мундир...
А шантажировать ее малышом было очень и очень легко.
Итак,, что оставалось делать?
Змея решила все по-своему.
Она смогла убить всех, кто находился в скиту, и поместить себя с ребенком... в нечто вроде временного кокона. Чтобы дождаться... чего?
Меня, как вариант. Я же маг земли, вот и смогла сюда попасть.
Другие маги?
Могли бы.
Мир даже не четырехмерный, он многомерный, и змея воспользовалась этим, чтобы создать кокон. Кто к ней мог попасть?
Либо тот, у кого ее талисман, либо тот, кого она сама впустит.
Меня - впустили. Мужчинам она по понятным причинам, не доверяла, да и было их тут немного, всего пара-тройка магов за эти годы. Долгие годы.
Демидов?
Появлялся. Но без талисмана. И пройти к ней не смог.
– Ты его убила?
– без обиняков уточнила я.
– Я.
Змея и спорить не стала.
– За подлость?
– За подлость, за предательство. За ту тварь, на которой он женился, за мою кровь отданную... если бы у него с собой мой амулет был , я бы ему вреда не причинила. Но его не было.
– Чем ты и воспользовалась.
– Осуждаешь?
Я покачала головой. Я бы и похуже что утворила над этими гадами. Кстати...
– А не ты ли, получается, их прокляла?
– задумалась я.
– Прокляла?
Я вздохнула, и принялась честно рассказывать о себе. С того еще мира, и до этого. А чего стесняться? Вряд ли змея поползет кому-то меня закладывать. Разве что имя свое настоящее я не называла, ни к чему.