Шрифт:
…Проносились под ним зелёные равнины, похожие на гигантские платки, остроконечные горы, небольшие деревеньки и маленькие городишки… Странный предмет следовал строго по заданному курсу и он не свернёт с пути, что бы не случилось, как не сворачивали те, кто направил его сюда. Птичьи стаи в ужасе разлетались, едва успевая вывернуться из потоков воздуха, что собирался вокруг предмета. Наконец он стал снижаться. Перед ним распростёрся город. Это был обычный город, пронизанный венами-дорогами, пропахший бензином, пропитанный эмоциями… Он жил ещё доли секунды… Через мгновение странный предмет упал в город, и над каменно-железным телом его небо потемнело, а воздухе завис круг… Такие круги появляются на воде, если пускать камешком «блинчики»… Не было больше того города, на месте его появился разрушенный мертвец, пустой и затихший на десятилетия…
…Мишка мчался на велосипеде домой. Впереди него так же быстро крутил педали дядя. Рыба так и осталась на берегу в пластиковом ведёрке. Сердце у обоих билось так, что могло выскочить через уши. Мишка чувствовал: случилась беда. Большая беда… Эти странные предметы не несли им ничего хорошего. Мишка вновь задрал голову и увидел, как что-то странное опускалось на землю. Это что-то парило в воздухе, едва покачиваясь, всё приближаясь и приближаясь. Мишка сжал руль мокрыми ладошками, по щекам его текли слёзы…
А кактус-то у тебя сдох!
Он в растерянности смотрел на цветок.
– А кактус-то у тебя сдох! – сказала ему соседка Раиса Дмитриевна на прощание и ушла, хлопнув дверью.
Кактус жил в жёлтеньком весёлом горшочке на мониторе старинного компьютера два года. Он почти не вырос за это время, иголки его были мягкими, желтоватыми… Оказалось, что он сдох.
– Скукожился, как маринованный огурец! Э-э-эх! Махров, сгубил живое существо! – это тоже перед уходом сказала про колючее растение соседка.
Теперь он не знал, что делать с цветком. Ему не приходило в голову выбросить его в мусорное ведро, он просто смотрел на него и думал.
«Вот так и я когда-нибудь… Умру, а какая-нибудь Раиса Дмитриевна скажет: «О! Да он сдох! Сдох наш Махров Виктор Павлович, учитель истории средней школы номер девять!»
Утро неслышно вползло в приоткрытую балконную дверь, рассыпалось бледно-розовыми лепестками по серому линолеуму, нажало на будильник. Безголовая металлическая курица принялась наклоняться к облезшему кругляшку, привинченному к макушке часов, из недр их раздавался глухой клёкот – когда-то это был петушиный крик.
Шесть двадцать пять. Виктор Павлович вскочил на ноги, кинулся к балкону, подтягивая на бегу трусы. Через считанные минуты сосед, муж Раисы Дмитриевны, выйдет на балкон покурить, и тогда о свежем воздухе можно будет забыть. У Махрова была аллергия на сигаретный дым – глаза от него слезились, Виктор Павлович начинал чихать, порой до крови из носу. Он закрыл дверь и вернулся в постель – можно поваляться ещё полчаса. Пока он бегал до балкона и обратно, простыни успели остыть, были теперь холодными, в неярком свете казались серыми. Да и вся комната была серой – серый шкаф на трёх ногах и стопке столетних журналов вместо четвёртой, серый письменный стол, облепленный будто впопыхах самоклейкой, серый слепой монитор и длинные занавески, будто покрытые пылью…
Полчаса пролетели, как минута, вставать не хотелось. Линолеум был гладким и холодным, словно кожа змеи. Виктор Павлович принялся искать тапочки. Первый обнаружился далеко под кроватью. Пришлось ложиться на живот, тянуться изо всех сил за тапком, дышать пылью, которая в изобилии водилась под кроватью. Пока Виктор Павлович лазил за шлёпанцем, нашёл под кроватью половину ванильного сухаря с изюмом и невесть откуда тут появившийся красный мяч-попрыгунчик. Виктор Павлович не играл в попрыгунчики и не ел ванильные сухари уже… эге-ге-ге сколько лет. Детей у него не было.
Мяч принадлежал Семёну, сыну сестры. Виктор Павлович вспомнил: они приходили к нему в гости месяц назад. «Надо будет убраться!» – подумал учитель истории и по привычке принялся планировать дела на сегодня. Он всегда по утрам в голове составлял расписание дня, иногда даже недели. «Так, сейчас приготовлю завтрак, постираю рубашку назавтра… носки ещё надо постирать… Мусор вынесу, если успею… Нет, после работы тогда!» Виктор Павлович выудил второй тапок из-под письменного стола, отправился на кухню. В раковине сгрудились тарелки и стаканы, на столе стояла маленькая – на одного – кастрюлька. Как-то Махров приехал в гости к сестре, её семья обедала. По квартире плыл сытный запах мясных щей, а на плите стояла огромная, так ему показалось, кастрюля. Сестра перехватила удивлённый взгляд Виктора Павловича, засмеялась и сказала:
– Кастрюля семейная, пятилитровая!
Виктору Павловичу в тот день было особенно грустно возвращаться в пустую квартиру…
Махров открыл холодильник – на одной полке стояла столетняя банка с солёными огурцами, сбоку, на дверце, прижавшись друг к другу, белели три яйца… Больше ничего в холодильнике не было – до зарплаты оставалось пять дней.
«Ну, яичница так яичница!» – подумал Виктор Павлович.
Он поставил на огонь сковороду, через полминуты по кухне поплыл запах нагревшегося растительного масла. Махрову вдруг сделалось дурно – так ему надоел этот запах, так надоело ему есть яичницу по утрам. «Приду с работы, вынесу, значит, мусор… Надо будет в школе занять у кого-нибудь пятьсот рублей до получки. У кого? Спрошу у обэжэшника, Эрнеста Алексеевича. Если займёт, зайду по дороге домой в магазин, куплю чего-нибудь пожрать… Куплю килограмм гречки, колбасы какой-нибудь… Молока…»