Шрифт:
– Ты и не сделал.
– Но мог бы.
Алина поворачивается и берёт в ладони моё лицо.
– Ты не какое-то жестокое животное, Эван. Ты просто человек – тот, кого травмировали и кто сейчас страдает. Ты беспокоился о Ринальдо и не хотел, чтобы я ушла. Я всё понимаю.
– Всё равно я не должен был говорить того, что сказал, – делаю глубокий вдох. – Я сожалею об этом.
– Спасибо, Эван, – улыбается Алина. – Для меня это много значит.
– Это ты много для меня значишь, – говорю я. – Я не хочу…
Тяжело вздыхаю, и Алина продолжает гладить мою щеку.
– Не хочу, чтобы ты уходила. Я хочу, чтобы ты захотела остаться.
Выражение её лица меняется, она выглядит обеспокоенной. Прежде, чем заговорить, она прикусывает губу.
– Ты, правда, не против, чтобы я привела сюда мою собаку? – спрашивает Алина. – Ты уверен, что говоришь это не просто, чтобы меня удержать, а на самом деле эта идея тебе ненавистна?
– Я люблю собак, – успокаиваю её. – У меня раньше была.
– Правда? – она приподнимается на локте и смотрит, как я киваю. – Ты даже не представляешь, как я рада это слышать. Лоретта ненавидит животных. Она чуть не вышвырнула нас обеих, когда я привезла в квартиру Мейси. Тето пришлось её уговаривать.
– Мейси? – почему-то, услышав эту кличку, я представляю себе немецкую овчарку.
– Так её зовут.
– Глупое имя для собаки, – подмигиваю я ей.
– Ты собираешься дразнить мою малышку? – спрашивает она, прищурив глаза.
– Зачем мне её дразнить? Это ты так её назвала.
– Хм. Справедливо, – Алина устраивается у меня на плече и гладит мою грудь.
– Я с нетерпением жду, когда ты её привезёшь, – говорю ей. – Я скучал по собаке.
– Я всегда хотела щенка, – делится со мной Алина. – Отец не позволял мне этого сделать. Когда я нашла Мейси, у меня в голове сразу что-то щёлкнуло.
– Мне знакомо это чувство.
Она долго смотрит на меня, но вопросов не задает. И я этому рад.
Очень надеюсь, что она останется.
Глава 20
Незапланированные контакты
Стою под дождём молча.
Чёрный костюм, белая рубашка, чёрный галстук. Приходится крепче сжимать мокрую деревянную ручку гроба и стараться не позволить подогнуться своим коленям. И дело не в физическом весе, а в эмоциональном грузе.
На этот раз это не сон.
Несмотря на погоду, народу на похороны явилось много. Кому-то нравился Ринальдо, кому-то – нет, но в Чикаго он был большим человеком, и, похоже, на кладбище присутствовал весь список «Кто есть кто» теневого мира города. Несколько человек даже прилетели сюда из Италии.
Леле и Луиза, держась за руки, пробираются к укрытому навесом участку травы и садятся в первом ряду. Джонатан, Поли и Ник помогают мне поставить гроб на постамент над глубокой закрытой ямой.
Леле тянет меня, и я сажусь рядом с ней. Смотрю, не отрывая глаз, словно в трансе на огромную цветочную композицию поверх гроба. Я не слышу слов священника, только приглушённый плач Леле. Луиза что-то говорит матери успокаивающим тоном, но я не понимаю, что именно. Всё мрачно, тоскливо и размыто.
Он умер.
Не могу это осознать. Сколько бы я ни видел смертей, в моей голове не укладывается, что этот человек покинул наш мир. Больше никаких посещений больницы. Больше никаких воодушевляющих разговоров после встреч в его офисе. Больше никакого «сынок».
По окончании церемонии я чувствую, будто меня самого засунули вместе с ним в яму.
В церкви устроили настоящее итальянское застолье. Толпа поредела, но меня всё ещё не покидает чувство клаустрофобии. Большая группа рассматривает два гигантских плаката с фотографиями Ринальдо и его семьи. Люди выстраиваются в очередь, чтобы выразить свои соболезнования Леле и Луизе, когда те пытаются поесть.
Я ни с кем не разговариваю, и никто не подходит ко мне. Даже Джонатан держится на расстоянии.
Алина предлагала пойти со мной, но я попросил её этого не делать. Не хотел, чтобы люди интересовались, кто она, или, что ещё хуже, узнали её. Но сейчас мне бы очень хотелось, чтобы она была здесь. Несмотря на толпу, я чувствую себя как никогда одиноко.
Единственный человек, кто не сводит с меня глаз, - Поли. Ринальдо дал ему понять, что теперь он моя охрана. Мне эта идея кажется смехотворной, но он единственный, кроме Джонатана, кто знает, что я сейчас главный.
Просто сейчас я стал главой семьи25.