Шрифт:
Я внутренне подобрался. Возле ступенек крыльца засуетились женщины. Мужчины отошли подальше. Из дома аккуратно вывели плачущую мать Серёги. Во всем черном ещё не старая женщина теперь шла с видом древней старухи. Из-под черного платка выбилась посеребренная прядка.
Неужели она за это время поседела? Никогда раньше такого не замечал.
Тетю Марину поддерживали под руки две соседки. По их щекам тоже текли слезы, но они старательно не давали упасть матери Серёги.
Она увидела меня, стоящего поодаль и направилась ко мне. Женщины поддерживали её, сурово смотря на нас. Пацаны сделали шаг назад, когда тетя Марина подошла ближе. Она вытерла слезы тыльными сторонами ладоней, а потом тихо так спросила:
— Саш? Как же так, Саш? Почему Серёжка не встаёт? Вы ещё дрова не докололи, а он лежит там, и не встает… Он заболел, наверное, да? Саш? Чего ты молчишь?
— Теть Марин, я… — ком в горле мешал говорить.
Я опустил глаза и шмыгнул носом.
— Не мешайтесь под ногами, — пробурчала одна из соседок и потянула тетю Марину в сторону автобуса.
В это время из сенцев показались мужчины, аккуратно выносящие гроб. Ярко-красная лодочка плыла на руках, выходя из берегов родного дома. Внутри был всего один капитан, который вскоре закончит свой недолгий заплыв…
Гроб вынесли наружу. Тут же раздались женские рыдания. Мужчины украдкой прятали глаза, стараясь не смотреть на то, как гроб поставили на две табуретки. Мы с пацанами подошли ближе, встали по правую сторону.
Серега лежал в гробу как живой, как будто уснул или притворяется и сейчас со смехом откроет глаза и скажет, что он всех обманул, что это шутка такая, что это всего лишь прикол… Только неестественная бледность выдавала его с головой. Неестественная бледность и заострившийся нос.
Над ним явно поработали в морге — синяков не видно, ссадины тоже заботливо замазаны. Глазам стало горячо. В горле снова возник проклятущий ком. Люди кругом что-то тихо говорили, но я не слышал. Я смотрел на того, кто уже не встанет и не улыбнется. Кто не даст списать химию или не ткнет в спину ручкой, чтобы я выручил его на контрольной по математике.
Серый отправляется в последний путь.
А ведь в моём мире он живой! Ведь в моем мире он нянчится с внуками!
А в этом… в этом вот он, холодный и скуластый. Неживой…
Люди подходили, прощались, клали деньги в ноги. Женщины отходили с прижатыми к глазам платочкам. Мужчины тяжело вздыхали. Наконец, гроб погрузили в катафалк. Отец Серёги молча залез в автобус, сел рядом с матерью и уставился невидящим взглядом в стенку напротив.
Мужчины и женщины в черных одеждах начали заходить следом. Основная же масса чуть отошла. Автобус ещё вернется, но уже без капитана в алой лодке. Как только Серёгу похоронят, так провожающие приедут поминать невинно убиенного… Тогда другие и подтянутся, а пока…
Мы дернулись было в автобус, но были остановлены на подходе деловитой соседкой:
— Санька, ты с мальчишками сюда не лезь. Добирайтесь как-нибудь сами. Тут и без вас места нет.
— Но мы хотим проводить друга, теть Ир, — запротестовал Ковыль.
— А вы как-нибудь на мотоциклетке своей. Автобус нескоро ещё доедет, так что успеете туда добраться. Давайте, мальчишки.
В это время на Стадионную вырулил «Жигуль» Гурыля. Я невольно усмехнулся, глядя на водителя. Всё-таки быстро его выпустили. Похоже, что мне поверили…
Впрочем, рядом на сидении обнаружился следователь Ковальков. Он хмуро смотрел на нашу троицу. Гурыль же остановился в десяти метрах от собрания.
На него покосились, но никто из взрослых не подошел, чтобы поздороваться. Для многих он ещё считался убийцей, а милиционер рядом только подтверждал это убеждение. Слухи по маленькому городку разносятся моментально — в одном конце города пукнешь, а на другом тут же скажут, что обосрался.
На «Карпатах» мы втроем уместились бы с трудом, поэтому я сказал пацанам:
— Вы давайте без меня, а я вон с Гурылем попробую смотаться. На кладбище встретимся.
— А с чего ты взял, что он тебя возьмет? — спросил Ковыль. — Вон и мент рядом.
— Мне почему-то кажется, что возьмет, — уверенно ответил я и зашагал к машине.
Глава 14
— Здрасте, — я забрался на заднее сиденье «Жигулей».
— Забор покрасьте, — буркнул майор в ответ. — Видел своего дружбана?
Я вздохнул.
— Чего вздыхаешь? Не понравился? А ведь и ты мог также сейчас лежать, если бы не смылся в тот вечер, — проговорил Ковальков.