Шрифт:
— Ничего удивительного. Вы же не в детском саду работаете. Раскалывать преступников ваша прямая обязанность. Не так ли, Геннадий Семенович?..
— Верно подмечено. Но задержанный всего лишь подозревается в соучастии. Прямых улик против него нет, — не поднимая глаз, произнес Петрушак.
Наступила пауза. Колесников набил трубку, сделанную мастерами фирмы «Альфред Данхилл», закурил и глубоко затянулся. Через секунду голова его скрылась в густых клубах ароматного дыма, сквозь который вулканической лавой прорвался его недовольный голос:
— Значит, Геннадий Семенович, вы облажались с задержанным. Не прошли ваши ментовские штучки… Скверно… очень скверно…
Пытаясь оправдаться, следователь затараторил:
— Мужик упертый до беспредела Четверых лбов поломал. А я запаковал его в камеру с отпетыми отморозками. Думал, сломается. Так он, представляете, этих отморозков по струнке ходить заставил. Такого в моей практике еще не было. Непростой мужик. Я, Владимир Петрович, за свои слова отвечаю.
Колесников слушал, не перебивая. Иногда разгонял дым рукой, чтобы взглянуть на следака, и все больше мрачнел.
А следак с невольным облегчением сообщил:
— Придется отпускать задержанного. Нет оснований держать его под стражей.
— И что, никаких зацепок? — переспросил Владимир Петрович.
— Кроме несколько сомнительного паспорта — никаких, — подтвердил следак.
Погрузившись в раздумье, Колесников некоторое время молчал. Затем сделал неожиданное предложение:
— Пусть с этим кадром поработают мои люди.
Такое предложение могло стоить следователю не только карьеры. Запустив людей Колесникова в камеру к задержанному, Геннадий Семенович мог оказаться за решеткой. Ведь это прямое должностное преступление, подпадающее под статью Уголовного кодекса.
Владимир Петрович, догадавшись об опасениях следователя, поспешил успокоить его:
— Не бойтесь. Они не станут бить упрямца. Не будут пытать электротоком или натягивать на голову противогаз с закрученной трубкой. Это штучки из вашего ментовского арсенала. Мои люди просто побеседуют с парнем. Прощупают на вшивость.
— А если о визите узнает начальство? Мне же кандалы прямо в кабинете наденут. Вы понимаете…
Колесников хмыкнул:
— За определенную сумму ваше начальство закроет на это глаза. Гарантирую, с парнем ничего не случится. Во всяком случае, ничего серьезного… Поймите, я не могу допускать проколов. Вчера угнали очередную тачку тоже очень известного человека. Моя фирма не сходит с газетных полос, журналисты поливают ее грязью. На меня и на мое дело идет настоящая охота. Я не могу медлить.
Решив, что сказал больше, чем надо. Колесников замолчал, запустил руку во внутренний карман пиджака и достал очередную порцию дензнаков. Не пересчитывая, разделил пачку надвое, протянув большую часть следователю.
— Возьми, — перейдя на «ты», произнес Владимир Петрович.
— Зачем? — промямлил следак.
— Бери. Не гужуйся. Всякое благое дело должно быть вознаграждено. Значит, заметано? — спросил Колесников, провожая взглядом исчезнувшие в потертом портфеле купюры.
— Я позвоню. Держите своих людей наготове, — ответил следователь, протянув на прощание узкую потную руку.
Испытывая физическое отвращение к влажным холодным рукам, Колесников поморщился. Распрощавшись со следователем, он расплатился по счету, не забыв про щедрые чаевые.
Усталой походкой Колесников подошел к машине. Водитель распахнул дверцу черного «СААБа».
Забравшись в салон, Колесников в полном изнеможении откинулся на заднее сиденье.
Сидевший рядом с водителем молодой мужчина, не оборачиваясь, спросил:
— Следак лоханулся?
— Естественно, — усталым голосом ответил Колесников.
— И что будем делать?
— Действовать, — неожиданно энергично бросил Владимир Петрович, взмахом руки приказывая водителю трогаться.
Черный «СААБ» мрачной тенью промчался вдоль набережной и скрылся за поворотом.
Глава 6
Примерно за сутки до разговора в кафе кумир домохозяек и перезревших невест, эстрадный певец Александр Сернов, ехал на прием к частному венерологу.
Известную болезнь он подхватил во время гастролей. После выступления на стадионе одного из сибирских городов Сернов отужинал с местным начальством. Хлебосольные хозяева закатили шикарный банкет, не поскупившись на угощение для московского гостя. Мэр лично наливал Сернову, не доверив столь ответственной миссии ни официантам, ни подчиненным.
По сибирским меркам на банкете пили весьма скромно. Тем не менее, к концу программы Сернов, уже успевший спеть несколько шлягеров из своего репертуара, забравшись на стол, вдруг почувствовал себя ужасно одиноким. Пустил пьяную слезу, пожаловался на давнюю депрессию мэру:
— Ты знаешь, в шоу-бизнесе — как в волчьей стае. Молодые норовят в загривок вцепиться, о высоком искусстве никто и не помышляет.
Мэр, привыкший произносить официальные речи и крыть матюгами нерадивых подчиненных, оказался человеком черствым. Вместо того чтобы посочувствовать заезжей знаменитости, гаркнул: