Если процесс самобичевания не удовлетворял судей, в дело вмешивались наставники, на которых возложили эту обязанность. И кажется, Марван выполнял ее с удовольствием, если судить по его довольному виду каждый раз, когда он поднимался из тюремного каземата. А раньше самым страшным наказанием было заключение на стражу на срок до семи дней – ни о каком физическом наказании рыцарей и речи в древних правилах Санкофа не было и речи. Так было шестьсот лет, но в этом году новый прасал решил, что настало время перемен. Случалось, что пороли и старших рыцарей, но долгий опыт служения помогал им избегать промахов. Так и Натану еще ни разу не приходилось бывать в тюремных казематах, хотя с момента побега Зорфуса ему уже не раз угрожали поркой – за то, что беглеца слишком долго искали. Нат не боялся боли, но в этих новых правилах чувствовалось что-то нездоровое.

Рим Лакадон был самым молодым прасалом за всю историю ордена. С тяжелым взглядом синих глаз из-под сильно выступавших надбровных дуг, с крутым покатым лбом и ранним облысением он производил гнетущее впечатление на всех, кто видел его редко или впервые. К внешности добавлялся вкрадчивый голос, густая шевелюра темных волос с благородной проседью и высокий рост, клонивший чуть располневшего прасала к земле. Одни злые языки болтали о тяжелой болезни, а другие о глубокой старости, маскирующейся за моложавым лицом. Истинный возраст нового главы Санкофа хранился в тайне.

Натаниэля проводила в кабинет стража, плотно закрыв за ним дверь. Скрывающиеся в темноте высоких потолков стеновые панели из темного дерева, развешанные повсюду гобелены с мотивами из Черно-Белой войны, облицованный камнем камин размером с дверной проем говорили о солидном статусе хозяина кабинета, сидевшим за рабочим столом, на котором среди пачек бумаг уместилась гостья. Нат уставился в ее полуобнаженную спину, удивленный встретить женщину в замке, да еще и на столе прасала. Устав Санкофа не одобрял общение с женским полом, предписывая держаться от дам подальше. Рыцари, конечно, женились, но только после службы. В самом замке даже слуги были только мужчинами.

Когда Натан вошел, женщина что-то весело рассказывала прасалу, который улыбался ей так, будто забыл, что мышцы его лица, оказываются, умеют это делать. От улыбки Рима Лакадона, к счастью, предназначенной не ему, у Натана похолодело на душе. Дама же, будто не замечая маски хозяина, заливисто смеялась над собственной же шуткой.

Заметив вошедшего, прасал не сразу вспомнил, что его губы заняты улыбкой, и какое-то время смотрел на рыцаря со странной гримасой – его рот улыбался, но глаза вцепились в Ната, будто коршун в падаль. А когда обернулась женщина, Натаниэль и вовсе почувствовал себя попавшим в западню. Ему еще не приходилось видеть королеву Гольдену Первую, но портреты ее имелись повсюду, в том числе, и в молитвенной зале замка Санкофа, а также на новеньких золотых, отчеканенных прошлой зимой, когда она вступила на престол.

Растерявшись, Натан сначала вперил взгляд в морду матерого оленя, голова которого украшала камин вместе с коллекцией редких мечей и сабель, потом догадался, что в присутствии королевской особы полагается смотреть в землю и опустился на колено, вцепившись глазами в одну из ножек стола. На королеве не было короны, как и платье ее подозрительно смахивало на то, в каких ходят служанки.

До Натана дошло не сразу, что Гольдена навестила прасала тайно, а вот объяснения того, почему один из рукавов ее скромного одеяния был приспущен, обнажая спину, у него не было. Знать причину он не хотел. Вопрос был только один – почему прасал его впустил, если в это время принимал королеву? Вряд ли стража позволила бы Натану войти без приглашения. Вероятно, объяснение совпадало с ответом на вопрос, почему его позвали без наставника.

– Это тот одаренный рыцарь, о котором ты говорил? – промурлыкала дама и намотала на палец черный локон прасала Санкофа. Натан невовремя поднял взгляд, решив, что обращаются к нему. Скорее всего, он ошибся. Не могла королева Гольдена так фривольно сидеть на столе Рима Лакадона, как не мог глава ордена принимать у себя даму в столь развратном одеянии.

– Командир Натаниэль Гильяхор, один из наших лучших Зеленых рыцарей, – представил его Рим с такой гордостью, будто имел непосредственное отношение к превращению Натана в этого самого «лучшего». Нат всеми силами гнал из головы неприязненные мысли, но они проявляли настойчивость. В своей антипатии к прасалу Нат был не одинок и на то были причины. Рим Лакадон возглавил орден в прошлом году, и вопреки обычаям был назначен напрямую королевой, а не выбран Советом Черных рыцарей, который Гольдена упразднила. То, что он стал самым молодым прасалом Санкофа, лично Натаниэля не волновало, но именно из-за возраста у Рима Лакадона были проблемы с другими управленцами ордена. Натаниэль хотел бы всего этого не знать, но в общих казармах по вечерам болтали всякое.

Больше всего в прасале Натану не нравилось стремление к нововведениям. Что-то подсказывало, что на реформировании только системы наказаний новый глава ордена не остановится.

– Красавец, – протянула женщина, похожая на королеву Гольдену, и грациозно сползла со стола, облокотившись сзади на спинку кресла Лакадона. Натаниэль блуждал взглядом по всему кабинету, не в силах сосредоточиться на чем-то одном.

– Да, разбитая губа ему очень идет, – хмыкнул прасал. – Защищал человечество от мортов.

– Герой, – то ли простонала, то ли выдохнула Гольдена. – Давай, не томи мальчика. Как же мне нравятся твои рыцари, такие скромные, даже в глаза не смотрят.

Это какой-то абсурд, подумал Натаниэль, жалея, что его вызвали без наставника. В присутствии Марвана он всегда чувствовал себя увереннее с начальством. С другой стороны, от сегодняшнего Марвана хотелось держаться подальше. Впрочем, как и от Марвана прошлогоднего. Натан даже не мог вспомнить момент, когда наставник изменился, превратившись в садиста.