Шрифт:
Я хочу пойти дальше Игнатьева. Я исследую отношения между этими двумя концепциями. В этой главе я намерен исследовать и проиллюстрировать три аспекта отношений между правами человека и социальной справедливостью.
Во-первых, столкновение, конфликт между правами человека (или, по меньшей мере, некоторыми либеральными концепциями прав человека), с одной стороны, и социальной справедливостью, с другой, иллюстрируемый политической историей прошлого века, а также сочинениями некоторых ведущих специалистов и некоторыми случаями упрямства британского правительства.
Во-вторых, опосредование — путь, которым, для европейцев и всё больше, возможно, для Великобритании, социальная справедливость обеспечивает критерий прав человека. Или, по меньшей мере, собственнического индивидуализма, характеризующего либеральные теории прав человека. В США, напротив, определённые индивидуальные права, особенно свобода выражения и право собственности, всегда «кроют» (социально-) политические соображения.
В-третьих, взаимное существление через борьбу. Я утверждаю, что ни концепция прав человека, ни социальной справедливости, не могут иметь содержание, смысл и значение иначе как через их постоянное обновление и восстановление в реальной деятельности женщин и мужчин в вечно турбулентном и опасном мире, в который они ввергнуты.
Эта система имеет также то преимущество, что передаёт некий динамизм и турбулентность — можно сказать, диалектику,— связанные с этими двумя концепциями. Читатель может почуять гегелевское веяние.
Но сначала следует сказать несколько слов об этих двух концепциях. Оговорка, на которой я должен настоять, как это делает Адорно в своей «Негативной диалектике» [773] ,— что в этой области, прежде всего, концепция всегда обязательно неадекватна своему объекту.
773
Адорно (2003).
Каков смысл этих концепций?
Права человека и социальная справедливость — два выражения, которые никогда прежде не использовались столь постоянно, особенно на правительственном уровне. Временами они кажутся пустыми, имеющими лишь риторическое значение. Каковы в действительности их референты? Возьмём, для начала, права человека.
Бесспорно, что нынешний «господствующий дискурс» прав человека коренится в западных традициях естественного права. Но я согласен с Аласдером Макинтайром, современным переводчиком Аристотеля и яростным критиком болтовни либерализма об этике и правах, что до XVIII века эта концепция не имела вообще никаких референтов или содержания — никто не использовал её, и она не получала никакого смысла [774] . Доставляет также его комментарий: «Со времени Декларации Объединённых Наций 1949 года о правах человека нормальной практикой этой организации стал отказ от добротных резонов в пользу каких-либо утверждений, и этой практике следуют весьма строго» [775] .
774
MacIntyre (1990).
775
Макинтайр (2000).
Первые формулировки естественных прав, «первое поколение» гражданских и политических прав, находятся в революционных документах Французской и Американской революций. Что характеризовало обсуждение естественных прав или прав человека тогда и по сей день, это их неотъемлемо проблематичный — в сущности, самопроблематизирующий — характер. Что и радует при изучении этого предмета.
Что я имею в виду, достаточно пространно демонстрируется в не допускающей пренебрежения «Чепухе на ходулях» [776] Джерими Уолдрона. Здесь обоснованность, легитимность и даже последовательность прав человека сталкиваются с вызовом справа (Эдмунд Берк, ирландский отец английского консерватизма), из центра (Джерими Бентам, основатель утилитаризма и во многом либеральной мысли, английский Ленин, по меньшей мере, в том смысле, что его мумифицированные останки хранятся в Университетском колледже Лондона) и слева (сам Карл Маркс, нападающий на эготизм и атомизм прав человека, отделяющегося от общества, утрачивая свою «родовую жизнь».
776
Waldron (1987).
В современном мире эти вызовы обнаруживаются в трёх основных областях. Во-первых, в дебатах об универсализме и культурном релятивизме — действительно ли права человека принадлежат всем человеческим существам всегда и всюду, или они исторически определены и культурно специфичны? Во-вторых, в одиозном понятии «столкновения цивилизаций», между двумя культурами с общим происхождением, и идее насчёт кросскультурных подходов к правам человека, развитых отважными мыслителями вроде 'Абдаллаха ан-На'има [777] . В-третьих, в предположении Олстона и других, что так называемые «права народов» «третьего поколения», права на самоопределение, на развитие, на чистую окружающую среду, на мир — были излиянием радикализма семидесятых и отжили свой век [778] .
777
См., напр.: An-Na’im (1992).
778
Alston (2001).
Есть более фундаментальная проблема. Едва ли найдётся теперь правительство, которое не объявляет о своей преданности правам человека, в то время как многие из них грубо нарушают эти права. Костас Дузинас в «Конце прав человека» [779] указывает, что права человека — «новый идеал, одержавший триумф на мировой арене», но «если XX век — эпоха прав человека, их триумф представляет собой, мягко выражаясь, некий парадокс. Наш период засвидетельствовал больше нарушений их принципов, чем любая из предыдущих и менее „просвещённых“ эпох» [780] . Он предупреждает: «Поскольку права человека начинают уходить от своих начальных революционных и диссидентских предназначений, поскольку их цель затемняется всё большим количеством деклараций, договоров и дипломатических ланчей, мы, может быть, вступаем в эпоху конца прав человека…» [781] .
779
Douzinas (2000).
780
Douzinas (2000) p. 2.
781
Douzinas (2000) p. 380.
Это — весьма удачное описание проблематики Великобритании, страны, где 17 июля 1997 г. покойный Робин Кук положил начало «этической внешней политике» своей речью «Права человека в новом веке» и обещанием двенадцати мер по осуществлению приверженности нового правительства правам человека [782] . Риторика прав человека и близко не столь очевидна теперь, по меньшей мере, когда она проникает в министерские заявления. А Игнатьев находчиво комментирует: «Когда ценности фактически не ограничивают интересы, „этическая внешняя политика“ — самопровозглашённая цель британского лейбористского правительства — становится противоречием в определении» [783] .
782
«Права человека в новый век» (Human Rights Into A New Century), речь в Локарнской анфиладе МИД Великобритании в Лондоне, 17 июля 1997 г.
783
Ignatieff (2001) p. 23.