— Я даже не сомневался… — хмыкнул Аньелли. — Мне в некотором смысле довелось испытать это на себе. К счастью, не слишком плотно, я успел сделать правильные выводы раньше других соотечественников.

Джанни Аньелли в молодости успел немного повоевать на русском фронте в 1941 году, однако вовремя догадался сначала перевестись на другой ТВД, а потом и вовсе, благодаря связям семьи, ушел из армии. Уверен, те десятки тысяч итальянцев, которые остались в степях под Сталинградом, с большим удовольствием сделали бы то же самое, вот только отец — владелец крупнейшего в стране промышленного концерна — есть далеко не у каждого простого танкиста.

— Когда вы сможете начать завоз и монтаж оборудования?

— Уже готовим к погрузке, — итальянец остановился, снял шляпу, достал платок из кармана и протер лоб. — Я думал, у вас тут холоднее.

— Только зимой, — вновь хмыкнул я.

— К счастью, зимой в России мне побывать не пришлось, — подхватил мой тон итальянец. — Проблем с электроэнергией не будет?

Северо-запад СССР был традиционно энергодефицитным регионом. Слишком много здесь жило людей, слишком большая концентрация промышленных предприятий. Впрочем, вопрос потихоньку решался.

— Нет, в прошлом году ввели в строй большой реактор в Литве. В следующем году запланирован ввод еще одного. А под будущее развитие у нас запланировано строительство еще двух реакторов Ленинградской АЭС. Стройка должна начаться ближе к концу года, думаю, к началу 90-х вопрос окончательно потеряет актуальность.

Я хоть и был противником больших многоблочных АЭС, тем более что на Ленинградской еще и РБМК стояли, насчет которых имелись сомнения, однако слишком уж удобно Сосновый Бор располагался по отношению к Усть-Луге, чтобы искать какую-то другую площадку. Прямо сейчас там шла подготовка к началу сооружения еще двух реакторов типа РБМК-1500 — улучшенного проекта, с дополнительными системами безопасности и пересмотренной автоматической защитой реактора. Оставалось только надеяться на достаточность тех трындюлей, которые были выписаны советским атомщикам в прошлом году. Ну и на адекватность принятых по результатам деятельности комиссии Легасова мер.

Валерий Алексеевич оказался тем еще перцем, надо признать. С его подачи уже почти начавшееся строительство двух блоков БН-800 на новой Южно-Уральской АЭС было остановлено по причине опасности проекта. Как наши атомщики кричали, как брыкались, министр и вовсе подал в отставку, не согласившись с таким решением, однако… Пепел Чернобыля бился в моем сердце, я искренне считал, что в таких случаях лучше перебдеть, чем недобдеть. Решили строить на Урале проверенные ВВЭР-1000, а БН-800 после доработки проекта возвести там же, где уже работал БН-600 — на Белоярской АЭС в городе Заречном под Екатеринбургом. И да, с неймингом советских АЭС тоже были проблемы, но туда я уже не лез, хрен с ними, лишь бы работали.

— Поразительно. Какие масштабы! — Аньелли покачал головой и обвел рукой большую стройку вокруг. — Не хватает энергии — вот вам две атомных электростанции. У нас в Италии все, к сожалению, совсем не так, одна сплошная бюрократия. А теперь еще и эти протесты антиядерные. Слышали?

Слышал? Да я их финансировал с ног до головы, какую-нибудь небольшую коммунистическую партию на вбуханные в это дело деньги можно было прокормить. Вслух, конечно же, я этого говорить не стал. Лишь пожал плечами и посетовал на то, что итальянское правительство, видимо, совсем не желает заниматься просвещением своих граждан. Ведь атомная энергетика, как показывает практика, самая чистая и самая безопасная. Ну, во всяком случае, на данный момент.

— И что, у вас всерьез решили отказаться от АЭС?

— Пока, к счастью, нет, только болтают, хотя ходят слухи о том, что нужно провести референдум.

— Vox populi vox Dei, — процитировал я известную латинскую поговорку, вновь заставив Аньелли поморщиться. Итальянец уже очевидно был в том возрасте, когда всяких иллюзий насчет разумности среднего гражданина уже не осталось.

Как и ожидалось, попытки наладить сотрудничество с СССР очень быстро наткнулись на активное противодействие «вероятного противника» из-за океана. Однако тут нужно понимать, что экономическое положение Италии в середине 1980-х было отнюдь не блестящим. Бурный рост предыдущих десятилетий плавно сменился периодом стагнации, экономику душила ежегодная двузначная инфляция — в 1980 году она и вовсе пробила 20%, с тех пор снизилась до 10% в 1985, но из-за топливного кризиса вновь поползла вверх, и на 1986 год ожидалась на уровне 12–13%. Безработица, постоянно сменяющие друг друга правительства, госдолг, за десятилетие выросший в два раза и опасно приблизившийся к 100% от ВВП. Короче говоря — сказка.

В таких условиях США, конечно, попытались заблокировать сделку и вообще продемонстрировать всем, что с Союзом работать нельзя… Но мир пока был еще совсем не тот, что после развала двухполярной системы. Официальных рычагов давления на итальянцев у Вашингтона не было, неофициальные были, но именно Аньелли американцы мало что могли предложить. Как и в реальности с постройкой ВАЗа, тут личная выгода оказалась куда более важной, чем мифическое «евроатлантическое единство».

Ну то есть подковерная борьба, скрытая от посторонних глаз — мы о ней узнавали по своим каналам, да и наши итальянские партнеры тоже не стеснялись делиться подробностями — шла вовсю. Госдеп регулярно писал письма в Рим, была создана комиссия на предмет проверки соглашения по поводу экспортных ограничений и наличия американских патентов, была проплачена серия забастовок на заводах Аньелли, трудяг накручивали по поводу того, что производство переедет в СССР и они лишатся рабочих мест. Вот только глобально все это имело не слишком много смысла: промышленники в Италии имели собственный достаточно серьезный политический вес, и просто так запретить им «делать бизнес» фактически было невозможно. Никакие высокие технологии они нам не продадут, но мопеды — вполне.

— Когда вы к нам следующий раз? — Уже прощаясь, я протянул итальянцу ладонь для рукопожатия.

— Думаю, в начале следующего года. Как сойдет с конвейера первый мопед, так и прилечу, — было видно, что Аньелли, несмотря на все сложности, страшно доволен тем, что стал первым, кто влез на потенциально весьма вкусную полянку. — Разве можно пропустить подобное мероприятие?

— Значит, тогда и увидимся.

Что касается меня, то в Ленинград я приехал не просто так. Тут я встретился с первым секретарем Соловьевым, который числился креатурой Лигачева и который всерьез рассчитывал получить на прошедшем съезде «кандидата». Нужно признать, что перенос столицы РСФСР в Новосибирск в городе трех революций… Ну, скажем так, не поняли там такого манёвра.