Шрифт:
– Плохо, – нахмурилась колдунья.
– Почему плохо? – озадачился я.
– Потому что ничего непонятно, Людвиг! И я не знаю, как тебе помочь.
– Она сказала, что с пророчествами ничего не ясно. Они могут и не случиться.
– Только не пророчества Софии. Эти происходят с завидным постоянством.
– Тебе она тоже что-то говорила?
– Очень давно. В том числе и о тебе. Как видишь – сбылось.
Я не стал уточнять, что сбылось – наша встреча, наша разлука, или новая встреча, или еще что-то. В некоторых вопросах я становлюсь совершенно нелюбопытным.
– А, проклятое Пугало! – выругалась Гера, когда карета заложила резкий вираж и формирующееся вокруг ее рук сияние погасло, потому что колдунью резко швырнуло в сторону. – Держи ровно, сукин сын! Нам главное – преодолеть Кайзервальд. Потом можно будет сесть и постараться спрятаться. Когда светает?
– Не раньше, чем через четыре часа. – Я посмотрел на близкие звезды.
– Я пытаюсь скрыть карету от преследования, но при такой болтанке проще создать голема, чем сделать самое простое волшебство. Заткнулся бы твой Проповедник.
Проповедник вопил, словно его резали, уже несколько минут. Я не прислушивался, считая, что это очередной приступ страха, но, как оказалось, ошибся.
Нас ударило так, что я взлетел над сиденьем, врезался головой в соседнюю стену, и из глаз посыпались звезды. На какое-то мгновение мне показалось, что карета перевернулась и я, выпав из нее, лечу к земле. Или, наоборот, вверх, к звездам и луне.
Когда я смог, наконец, понять, где верх и где низ, то увидел произошедшие вокруг изменения. Крыша экипажа была оторвана вместе с частью левой стенки, а лакированная дверца болталась на одной петле, вот-вот грозя отвалиться. Гертруда, по счастью, не пострадала и теперь с ожесточенным лицом колдовала.
– Вы оглохли, что ли?! – Рожа Проповедника заглянула к нам через дыру. – Я битый час орал, что за нами погоня! Господи Иисусе!
Дымчатая лимонная пиявка колоссальных размеров пролетела в опасной близости, бесшумно, точно призрак. Вторую распылила Гертруда, прямо за «кормой». Три твари с крыльями, размах которых был похлеще чем у всех существующих птиц, неслись за нами. Можно было даже не спрашивать, что им от нас надо.
Гера сверлила их взглядом, и крылья у одного из преследователей вспыхнули – он пламенной кометой понесся к мрачным деревьям Кайзервальда. Два его товарища резко взяли вверх, разошлись в стороны, набирая высоту, а затем свалились на нас, словно черти, выпущенные из табакерки. Пугало заставило карету вильнуть, мы с Гертрудой, обхватив друг друга, упали на пол, и оттуда колдунья нанесла свой удар.
Ей удалось уничтожить оба почти доставших нас выстрела и одну из двух тварей, но уцелевшая, в самый последний момент, распахнув крылья, замедлила скорость и прицепилась к нам лишним пассажиром, из-за чего карета просела вниз, а лошади возмущенно заржали. Проповедник наградил гадину богохульством (что совсем нам не помогло), а я воткнул в лохматую свиную рожу кинжал (что помогло лишь отчасти). Тварь отвлеклась на меня, и Гертруда дунула на нее изо всех сил, превратив в ночного мотылька. Я хлопнул ладонями, желая его прибить, но промазал, а в следующую секунду бабочка уже осталась далеко позади.
– Мы снижаемся! – сказал я, увидев, что верхушки деревьев приблизились и проносятся под нами с угрожающей скоростью. – Пугало, черт тебя побери! Мы падаем!
Ветер свистел в ушах, я успел схватить Гертруду, прижать ее к полу, накрыв собой, напрягся, ожидая удара, но резкое падение внезапно прекратилось, и карета, пускай и существенно приложившись о землю, выдержала удар, лишь колеса жалобно скрипнули.
– Проваливаем! – грифом каркнул Проповедник у меня над ухом, скатываясь на землю. – Святые мученики! Да что с вами такое?! Двигаетесь, словно оглушенные улитки! Хотите, чтобы с вас кожу спустили?
У меня было великое желание сказать ему что-нибудь, подходящее к случаю, о том, что он, в отличие от нас, не может ощутить, каково это – болтаться в карете, словно жуки в брошенной к небу коробочке, но времени, действительно, не было. Подхватив Геру, я покинул наш искалеченный экипаж. Пугало, не вдаваясь в разъяснения, швырнуло мне под ноги свою любимую тыкву, от души, с силой, хлестануло завопивших от боли лошадей кнутом, и карета почти вертикально взмыла в небо и скрылась за вершинами деревьев.
– Это чудовище еще более сумасшедшее, чем я думал, – потрясенно сказал Проповедник, задрав голову к небу.
– Очень мило с его стороны увести погоню, – пробормотала Гертруда, освобождаясь из моих рук. – Еще немного, и я начну уважать одушевленных. К деревьям! Живо!
Мы рванули с центра небольшой поляны под прикрытие густых ветвей, а меньше чем через минуту три черных крылатых силуэта на мгновение закрыли звезды.
– За Пугало я не волнуюсь, – произнес я. – Думаю, они его даже не увидят. В конце концов, оно в любой момент может вернуться на ржаное поле.