Троичанин Макар
Шрифт:
Проснулся от громкого бульканья и шипения, доносящегося из кухни. Резво подскочив, поспешил на помощь и успел-таки вовремя снять с электроплиты забытую кастрюльку с остатками воды, чуть прикрывавшей дно. Выглянул за дверь – Дарьки не было. Посидел у стола, вспоминая, как хорошо начался день, и как скверно он продолжается. Поразмышляв, опять наполнил ещё не остывшую кастрюльку водой и поставил греть. Снова выглянул за дверь – никого. Сварил три сардельки. Одну нацепил на вилку и без всякого удовольствия сжевал половину, не ощущая вкуса. Отложил на тарелку остаток вместе с вилкой. За дверью – пусто. «Вот негодник!» - подумал с досадой. – «Подумаешь, сбросили! Шуму больше, чем боли! Обидчивый какой нашёлся! Терпи! Жизнь – она, брат, порой преподносит и не такие болезненные сюрпризы», - мысленно поучал терпеливый исчезнувшего потерпевшего. – «Надо привыкать терпеть. Самому же во благо. Пойти, что ли, поискать?» - нетерпеливо подумал Иван Ильич. – «А ну как любительница собак пнула его на выходе?» - Поспешно оделся, в нетерпении толчком открыл дверь и увидел отскочившего Дарьку. Вернувшийся малыш отбежал к самому спуску и вяло помахивал обрубленным индикатором настроения, выжидающе глядя на хозяина улыбающимися глазами, в которых явственно читалось: «Не переживай, я тебя не виню!».
– Дарька! – не сдержав эмоционального всплеска, закричал Иван Ильич. – Друг ты мой сердечный! Пришёл, молодчина! Заходи! – и пошире распахнул дверь для малыша. – Заходи, не бойся – её нет!
Пёс, не торопясь, вошёл, словно сделал одолжение, и насторожённо остановился на пороге комнаты.
– Нет её, нет! – убеждал хозяин, оказавшийся плохим защитником. – Не бойся! Больше я тебя в обиду никому не дам, - пообещал почти клятвенно. – Больше она тебя и пальцем не тронет!
Дарька усиленно нюхал воздух, испорченный запахом вражины.
– Это твой дом, - заливался щедрый хозяин, - и мой, - поправился тут же. – Наш, - уточнил окончательно. – И только мы в нём хозяева. Есть хочешь?
Дарька вопросительно посмотрел, услышав вкусное слово, и важно прошёл в кухню. А Иван Ильич, торопясь, разрезал две с половиной сардельки на кусочки и, положив в псовую посудину, примиренчески подвинул малышу. Тот степенно обнюхал и, не торопясь, принялся примиренчески заглатывать кусок за куском, почти не разжёвывая. Иван Ильич как хорошая хозяйка с удовольствием смотрел, улыбался, и ему тоже захотелось чего-нибудь пожевать. Но он выждал, пока Дарька всё съест, вылижет тарелку, проверит, не завалился ли какой-нибудь кусок под неё, оближет нос и усы и, вздохнув, отойдёт и уляжется на облюбованном пороге, положив морду на передние мохнатые лапы и наблюдая за хозяином. А тот, прощёный, под неотступным взглядом простившего удовлетворился, почему-то стыдясь, куском хлеба с маслом и остывшим чаем.
– После сытного обеда полагается что? – весело спросил он выжидающе поднявшего голову сотрапезника. – Поспать! Согласен?
Дарька встал, потянулся вперёд, оставив сзади вытянутые лапы, и, поняв и не возражая, направился в комнату, а хозяин следом.
Дружно улеглись на диване: Иван Ильич упёрся спиной в спинку дивана, а подопечный вытянулся на насыщенном брюхе, доверчиво уложив морду на мягкое тёплое предплечье опекуна. Улеглись и смотрели глаза в глаза, любуясь и млея от близости и умиротворения.
«Прекрасный пёс», - подумал Иван Ильич, нежно вглядываясь в широко открытые большие и красноречивые глаза маленького друга.
«Ты мне тоже нравишься», - отпечаталось в мозгу человека, хотя собака и пасти не раскрывала.
«Правда?» - мысленно переспросил Иван Ильич, и опять будто вычиталось: «Правда!». Он даже не удивился такому бессловесному разговору.
«А правда, что ты меня приручил?» - спросил глазами, и глаза собеседника, чуть сощурившись, возразили: «Неправда! Ты первый ко мне подошёл».
«Да», - согласился Иван Ильич, - «так и было».
А Дарька добавил: «Я понял, что очень нужен тебе».
«И это правда», - без слов подтвердил хозяин, - «очень нужен». Он слегка прижал рукой маленькое тёплое тельце, согревшее бок и руку.
«А правда, что ты умеешь предсказывать?» - спросил всё так же мысленно, задержав дыхание и не веря в дьявольское происхождение черныша с символически разрисованной мордашкой.
«Неправда!» - твёрдо запечатлелось в голове. – «Я просто знаю, что и с кем будет дальше».
«Расскажи мне, что будет со мной», - попросил Иван Ильич.
«Зачем тебе?» - возразил маленький оракул.
«И правда – зачем?» - переспросил себя любопытный человек. – «Чтобы мучаться в ожидании свершения предсказаний?» - И всё же, не в силах преодолеть жгучего любопытства, попросил: «Ну, хотя бы чуть-чуть намекни!»
Дарька пошевелился, подвинувшись вперёд и передвинув морду выше по предплечью ближе к лицу хозяина. Глаза его слегка затуманились, стали ещё больше и будто заструились, вонзаясь тонкими нитями в беспомощные глаза Ивана Ильича.
«Что ж: нас ждут большие испытания, и виной тому станут женщины, которых у тебя не было и которых тебе хочется».
Напросившийся медиум чувствовал, как глаза наполняются жгучими искрами.
«А ещё – твоё ложное представление о своих организаторских способностях, которых нет, а взамен есть технический талант, которым ты не умеешь как следует распорядиться».
Нечто подобное Иван Ильич уже слышал давно-давно от давнего друга, уехавшего творить в Штаты.
«Я оказался рядом, чтобы уберечь тебя от непоправимых ошибок», - добавили выразительные карие глаза, а будущая жертва женщин и таланта расстроилась.