Ночная Всадница
Шрифт:
Что-то в этом образе, с голубоватым мерцающим светом, струящейся водой и запахом тины, напоминало шекспировскую Офелию, восставшую из озера, чтобы отыскать своего Гамлета.
Девушка сделала несколько шагов вперед, опускаясь вниз по округлым ступенькам сцены, и застывшая Гермиона заметила, что она босая.
— Капли градом по туману, — опять заговорила Офелия. Она больше не пела, но говорила ритмичным, приглушенным голосом, будто стегала воздух невидимым хлыстом, — кап–кап–кап: и тишина! Искупление в награду: твоя жизнь мне отдана!
Офелия рывком вывела из-за спины правую руку, которую до того не показывала, — и в ней блеснул стальной серп. Пламя свечей сверкнуло на нем, бросая на будто бы светящуюся серебристо–голубым девушку неясные блики.
Гермиона попятилась.
Между ней и напоминающей утопленницу Офелией с серпом, в смешанной с кровью воде медленно тонула белая ветка сирени…
Глава VI: Офелия с серпом
— Ты узнала свою тетю, Кадмина? — спросила Офелия, подаваясь вперед.
Отблеск свечей упал на ее лицо, и Гермиона поперхнулась.
Бледная до синевы, с нереально длинными волосами, в этом мокром, окровавленном платье перед ней стояла Нарцисса Малфой. Только на ее лице не было того высокомерного спокойствия и холодности, столь ей присущих. Оно сейчас было совсем другим. Губы тронуты ласково–угрожающей улыбкой, глаза блестят, брови немного сведены к переносице, а на щеках — глубокие ямочки.
И стальной серп в руках. И кровь на белом льняном платье.
Она улыбалась той самой улыбкой, которую всё еще не может забыть Северус Снейп. Она улыбалась той самой улыбкой, которую Гермиона видела когда-то в воспоминании. Она улыбалась той самой улыбкой, с которой задушила свою новорожденную дочь.
Она молчала и улыбалась Гермионе, поднеся к лицу отражающий блики свечей стальной серп со следами крови.
— Раз: и тишина. Жертва — отдана, — зловеще сказала Нарцисса, склоняя голову набок. — Холодно одной? Впереди — покой. Уходить — нельзя. Я — твоя семья. Отпою, поверь. Кто же ты теперь?
— Чт–т-то п–происходит? — заикаясь, пробормотала Гермиона.
— Очень маленькая расплата, — уже не стихами сказала Нарцисса Малфой, не шевелясь и не отрывая от Гермионы мерцающего в тусклом свете взгляда. — Слишком маленькая.
— Расплата?! За что?! И что с mon P'ere?!
— Милорд отдал тебя мне, — медленно и членораздельно сказала Нарцисса.
— Что… Как?! Зачем? Почему?!
— Иногда милорд бывает очень жесток, правда? — блеснула глазами женщина. — Этого не понимаешь до конца, пока не почувствуешь на себе.
— Т… тётя, я не… понимаю…
— Тётя?! — вдруг всем телом подалась вперед Нарцисса, и ее губы расплылись в ужасающем оскале. — Не понимаешь?!!
И тут она с силой размахнулась стальным серпом и со свистом полоснула им воздух.
Гермиона успела только отпрянуть и выставить вперед правую руку, защищаясь от удара.
Она почувствовала дурманящую, тошнотворную боль, от которой голубоватый зал покачнулся и поплыл, наполняясь какофонией звуков. Гермиона осела в воду. Прямо перед ней в багряном клубящемся облаке плавала отсеченная по локоть рука.
— Ты! Убила! Моего! Ребенка! — выкрикнула Нарцисса, и ее слова, эхом отраженные от стен, наполнили всё кругом: каждый дюйм в пульсирующем невыносимой болью мозгу Гермионы. — Убила! Моего! Ребенка! НЕ ПОНИМАЕШЬ?!!
Комната теряла очертания, в ее тумане оставались только плывущее лицо призрачной Офелии и боль. Силы покидали тело вместе с кровью, звенящий гул нарастал…
Нарцисса ловко перебросила серп в левую руку; вспышкой блеснула невесть откуда взявшаяся волшебная палочка.
Кровь перестала хлестать фонтаном из покалеченной руки Гермионы, и несколько отступила боль — оставляя немного места мыслям.
— У меня есть для тебя подарок, — сквозь непонятный звон услышала она нежный голос Нарциссы, — два сердца. Матери и дочери. И оба — тебе.
Сквозь пурпурный туман Гермиона видела, что ее тетя опять держит серп в правой руке, а в левой сжимает что-то бесформенное, по цвету напоминающее сырое мясо. Именно это оставило на ее белом платье большое багряное пятно.
— Твоей дочери, — будто еще одним взмахом серпа полоснула Гермиону Нарцисса Малфой, и в воду перед поверженной шлепнулся маленький, бесформенный комок вырезанного сердца. — И твоей матери, — еще один шлепок. — Приемной. Остальное я тебе не принесла, прости. Но нужно же и другим оставить что-то на память.