Шрифт:
Все это запомнил Альфил, не прощающий обид! Однако наказание врага он отложил до лучших времен. Он бросился вслед за Тарой.
В этот час просторы Дворца металлистов были пусты и начисто лишены освещения: почти все лампочки кто-то вывернул и унес домой. Но Илья за время своей театральной карьеры успел изучить закулисье. Он смело шел на звук мелких, сбивчивых шагов Тары. Еще он слышал впереди душераздирающие, влажные всхлипы, от которых горько таяло сердце. Иногда раздавалось сморкание и стоны.
Наконец шаги стихли, а сморкание усилилось. Тара не была оригинальна: побродив и поплакав в пустых коридорах, она забилась в угол, где были сложены старые декорации. Здесь, под немигающим взором фанерной матрешки, Илья уже дважды вступал в поединок с всесильным Поповым и даже думал, не стоит ли зачислить режиссера в черные рыцари.
Теперь в этом углу рыдала бедная Тара. Она с ногами забралась на огромный сундук, который был расписан для какой-то сказки корявыми загогулинами.
Илья приблизился к сундуку. Он нарочно топал погромче, чтобы не напугать Тару.
– Кто здесь? – спросила Тара темноту плачущим голосом. – А! Это ты, Бочков…
– Можно я тоже тут посижу?
– Можно, если не будешь сочувствовать и приставать.
Илья присел рядом, на жесткий краешек сундука. В темноте белел носовой платочек Тары, в который она сморкалась, и гораздо смутнее – ее лицо. Все остальное едва проступало из тьмы и было неузнаваемо. Лишь вверху, как сумасшедшая луна, торчала громадная физиономия матрешки.
– Ты зря так расстраиваешься, – начал Илья после долгой паузы, во время которой он слышал лишь собственное неприлично шумное дыхание.
– Я бездарь. Ты сам слышал! – обиженно прошептала Тара. – Вот ты у нас без году неделя, а уже выбился почти что в звезды. А я…
– Ты очень талантливая! – вскрикнул Илья так громко и убежденно, что плоская избушка, совершенно незаметная в темноте и задетая его локтем, качнулась.
Илья пригнул голову. Избушка с грохотом присоединилась к куче фанерного лома, сваленного в угол. Таре и Илье на лица тихо посыпалась невидимая прохладная пыль.
– Ты все тут переломаешь, – сказала Тара. – Иди лучше репетируй.
– Не хочу. Я здесь все сокрушу! Хочешь? Театральное барахло такое хилое, на соплях, ненастоящее! А Кирилл Попов такой гад, что…
Посреди гневной фразы его рот замкнула нежная и холодная рука Тары.
– Не смей ничего о нем говорить, даже хорошее! Ты недостоин, – прошептала Тара, не отнимая руки. Можно было теперь эту руку целовать, изо всех сил прижимаясь к ней губами. – Он гений, – продолжала Тара. – Он супер! И я его люблю.
Ну конечно же! Вот кто таинственный «другой»! Неужели и Тара?..
Илья очень пожалел, что не стукнул Кирилла, оседлавшего стул, хотя бы кулаком.
– Люблю, люблю, – повторяла Тара; она отобрала наконец руку, чтобы вытереть невидимые слезы. – Я такая невезучая! Все всегда не так, как я хочу. Все наоборот!
Илья собрался утешить ее тем, что актерская карьера не слишком завидная. Вон даже сама Барахтина снимается в поганых сериалах и похожа на резинового носорога.
Но ничего сказать он не успел: Тара притянула его к себе тонкими ловкими руками и уже целовала – всерьез, долго, без отрыва. Целовала своими сладко-солеными губами, горячими от слез! Снова целовала! Как тогда, у двери с домофоном!
– Вот так всегда, – шептала она чуть позже, отвернувшись и блестя в потемках заплаканными глазами. – Ты, Бочков, славный, только нельзя влюбиться в такого!
– А в Конотопова можно? И в какого-то Вальку? – вдруг обиженно вспомнил Илья.
– Откуда ты про Вальку знаешь?
– Знаю! Ты со всеми подряд целуешься.
– Но ведь и с тобой тоже. Тебе не нравится?
– Нравится, – спохватился Илья и на всякий случай крепче обнял Тару. – А все-таки ты любишь этого сволочного Попова. Как же ты… Да нет, такого просто не может быть! Попов дрянь, а ты самая лучшая. Я всегда буду с тобой! Ты ничего не бойся. Я набью Попову морду, и он перестанет тебя со сцены гонять.
Тара засмеялась, прижалась щекой к его щеке. Ее горячие губы оказались возле его уха.
– Ничего не говори о нем! Я не разрешаю. Я все равно его люблю – просто он не знает. Ты лучше скажи, какие у вас с ним дела? Вы все время о чем-то шепчетесь. О фестивале, да? Мы все в Тотельдорф поедем или только любимчики?
– Я не знаю ничего про Тотельдорф… Фестиваль? Нет, у нас есть свои проблемы… Мы говорили… – мямлил Илья.
Его голова шла кругом. Нежная, теплая Тара каким-то странным образом вся обвилась вокруг него. Ее вдруг можно стало трогать и прижимать к себе. Под шершавой синей кофтой бездарности дышало и больше не ускользало атласное тело волшебницы. Ее губы целовали и целовали.