Щербинин Дмитрий Владимирович
Шрифт:
Вообще же Поповых больше не пускали к их дом, и за исключением особых случаев не разрешили проходить даже и в их садик.
И вот Анатолий стоял, сжав кулаки, и видел то, что видеть ему было больно, и слышал ненавистную музыку и ненавистные вражьи голоса. Он видел, с каким презрением обращались денщики к его матери, и всё внутри него клокотало.
Самым мучительным было это тянущееся уже несколько дней бездействие. Его душа, породившая сочинением о любви Родине, была всё той же пламенной душой борца, и он всё так же готов был отдать всю свою кровь для победы. А тут это мучительное бездействие…
Но что же делать? Неужели просто броситься с кулаками на этого офицера. Как глупо! Что он, Анатолий, успеет сделать? Пару раз ударит врага, а потом его, Анатолия, пристрелят, как стреляли они в псов или в кур. И это всё что он может сделать для Родины?..
Мама, усталая, измождённая, с выражением унижения в глазах вернулась к их сараю. Анатолий смотрел на её опущенные плечи, на её побледневшее лицо, и шептал жалостливо:
— Мамочка, милая моя…
— Ну, Толя что ты. Не стоит из-за меня переживать. Надо верить, что всё будет хорошо…
И она прошла в сарай, где улеглась на одном из перенесённых туда соломенных лежаков, и… непонятно было, просто ли она прикрыла глаза или впала в забытьё.
Толя некоторое время с сыновей нежностью вглядывался в её так осунувшееся за время оккупации лицо, и его глаза были влажными — он едва не плакал.
Затем перевёл взгляд на улицу, и увидел, что там идёт незнакомый ему паренёк, с несколько темноватыми чертами лица. И даже на таком расстоянии Анатолий увидел умные, сосредоточенные, но и добрые, тёплые глаза этого паренька.
И тут Анатолий почувствовал полное доверие к этому, никогда прежде им невиданному человеку. Он почувствовал это доверие вопреки всему. Вопреки тому, что в эти дни жители Краснодона даже и к своим хорошим знакомым относились насторожённо, и присматривались к ним, так как никто ещё не знал, кто станет предателем-полицаем, а кто уже им является, да только скрывается в гражданской одежке, выявляя людей неугодных новой власти. И что уж говорить про Толю Попова, который и в обычное то время был таким стеснительным да замкнутым…
А тут Попов почувствовал, что должен подойти к этому пареньку, заговорить с ним.
И вот Толя вышел из сарая, и, косясь на денщиков, которые слишком заняты были приготовлением обеда, поспешил на улицу.
Тем временем, незнакомый паренёк подошёл к колонке и начал набирать в большой бидон воду.
Толя подошёл к нему и прокашлялся. И по тому резкому движению, которое сделал чернявый паренёк, стало ясным, насколько же он на самом деле, напряжен.
Но Анатолий сказал ему:
— Здравствуй.
И паренёк вдруг улыбнулся и, отставив наполовину наполненный бидон, протянул руку, и крепко, неотрывно глядя в Толины глаза, пожал ему руку. И уже казалось, что они знакомы долгое-долгое время, и являются едва ли не лучшими друзьями.
И паренёк представился:
— Имя моё Борис. Ну а фамилия — Главан. По национальности я молдаванин.
— Ну а я — Анатолий Попов. Живу здесь, поблизости. Жаль, что не могу пригласить в свой дом, потому что он занят врагами.
Он сказал это слово «врагами», и внимательно посмотрел на паренька, тот кивнул — а в глазах его Толя прочёл нечто такое, отчего уверился, что и Борис Главан считает, что оккупанты — это враги.
Тогда Анатолий продолжил:
— Но вообще всегда рад тебя видеть…
— Хорошо. Мы и будем видится, потому что я здесь неподалёку, у родственников остановился, — ответил Борис.
— Вот хорошо, может и я к тебе зайду, — улыбнулся Анатолий, а затем, быстро оглянувшись, добавил. — Только вот не стоит из этой колонки воду набирать.
— А что так? — насторожился Борис Главан.
— Дело в том, — вымолвил Анатолий Попов, — что повесили здесь фрицы объявление, что, мол, из этой колонки имеют право брать воду только они, оккупанты. Тут один мужичок хотел воду набрать, так поблизости солдаты вражьи оказались, налетели на него, избили. Потом ещё одна женщина подходила, так и её били…
— Вот ведь гады! — мрачно проговорил Борис Главан.
В это время в отдалении появились несколько вражьих солдат: они шли, раздетые по пояс, а один — просто в больших семейных трусах. И даже на таком значительном расстоянии были слышны их наглые, громкие голоса.
Тогда Анатолий обратился к своему новому другу:
— Вот что, Боря, я конечно понимаю, что это очень неприятно, но сейчас всё-таки лучше отойти. Я покажу, где здесь лучше воду набрать…
Они прошли немного в сторону, и Анатолий указал на прилегающий к дороге овражек. Из его склона выступала часть трубы, которая протекала: маленький, похожий на родничок фонтанчик бил оттуда, выливаясь потом в резвый ручёёк.