Шрифт:
После этого я могла терпеливо ждать конца недели.
Глава четырнадцатая
Когда я поправилась настолько, что могла передвигаться без посторонней помощи, я завершила свое лечение прогулкой в деревню пигмеев. Придя туда, я тотчас же заметила, что за период, прошедший со времени моего последнего визита, многие пигмеи приделали двери к своим хижинам. Они были сооружены всего из нескольких листьев, прикрепленных к палкам, однако не оставалось никакого сомнения относительно их назначения. Я заговорила о них с Сейлом. В глазах у него появились искорки, он широко заулыбался, сверкая зубами.
— Мадами сама ввела это новшество, — сказал он. — Ни один пигмейский дом не имел дверей, когда вы впервые приехали к нам, а теперь каждая женщина требует, чтобы у нее была точно такая же дверь, как у вас.
Сейл отметил, что без этого новшества было лучше. Когда какая-нибудь женщина встречалась не с мужем, а с другим мужчиной, то без двери было гораздо легче проникать в хижину. Сейл добавил, что в подобных случаях ни у кого не возникало никаких возражений до тех пор, пока оскорбленная жена или муж не узнавали об этом. Тогда разражалась «гроза».
Такое положение показалось мне столь странным, что в тот же вечер я завела разговор на эту тему с Софиной, женой Фейзи.
— У каждого народа свои обычаи, — объяснила она. — Так у пигмеев девственность не является мерилом при определении достоинства какой-либо женщины как будущей жены. Во всяком случае очень немногие женщины выходят замуж, будучи девственницами.
Ранее я уже слышала о церемонии дефлорации [30] — обряде, известном под названием алима, но большинство людей считало, что этот обычай прошлого исчез с приходом цивилизации и появлением городов и миссионеров. Пока я рассказывала ей это, Софина смотрела на меня так, словно я говорила ей что-то необычайно веселое.
30
Дефлорация — один из обрядов, знаменующих переход девушек в группу взрослых женщин.
— Через две недели мы отправляемся на берега реки Лейло за рыбой, — сказала она. — Постарайтесь быть там.
Для женщины подобное предложение, исходящее от другой женщины, звучит как военная команда. Я принялась наблюдать и, как только пигмеи начали готовиться к переселению в свой временный лагерь, собрала необходимые мне вещи и стала ждать. Однажды утром к гостинице подошел Фейзи и сообщил, что пигмеи собираются на некоторое время оставить свою деревню.
— Хорошо, я знаю, — ответила я ему. — Я тоже собираюсь пойти с вами в лагерь на берег Лейло.
На его лице появилось удивленное выражение, но только на мгновение. К тому времени он уже привык к моим неожиданным поступкам.
На следующее утро я отправилась во временный лагерь пигмеев. Эмиль и Ибрагим несли мои вещи, краски и холст. Когда мы добрались до вырубленного участка на берегу реки, пигмеи начали спешно строить свои маленькие хижины, рубить сухие деревья, которые могли быть повалены бурей, и расчищать территорию лагеря. Мои носильщики быстро соорудили мне хижину, аккуратно сложили вещи и ушли назад в гостиницу. Я осталась одна с пигмеями глубоко в лесу, далеко от Дороги и влияния всего того, что мы называем цивилизацией.
В течение первого дня не произошло ничего необычного. Мужчины срезали гибкие ветки, снимали с них тонкую кору и привязывали к молодым лозам лиан. На свободные концы ветвей насаживались крючки. То ли пигмеи были искусными рыболовами, то ли рыбы было много и она была глупа, но через несколько часов каждая семья уже жарила рыбу. По всему лагерю распространился запах жареной рыбы, и я невольно вспомнила о том, как однажды тоже жарила рыбу на побережье в Южной Каролине.
В полдень я заметила, что несколько пигмеев строят дом гораздо больших размеров, чем обычно. Его сооружали в отдалении, на краю расчищенного участка. Я обратила внимание на то, что в доме проделано два дверных проема. Как я поняла позднее, это была обрядовая хижина. Когда она была готова, древняя старуха Акинадамена вошла туда с видом заведующей женским клубом. Вместе с ней в дом вошли Сатилуми — дочь Андре, Кумуйу — дочь Саламини, Ипени и Амени — две племянницы Фейзи, Боло и Соми — дочери Макалили и Майума и, наконец, Фатуна — дочь Андакала. В свои годы — всем им было лет по шестнадцать — они казались уже вполне развитыми. У них были миниатюрные, но чрезвычайно пропорциональные фигуры.
Девушки оставались в доме до следующего дня. Затем они разожгли большой костер и поддерживали его до тех пор, пока не образовался значительный слой золы. Часть золы старая Акинадамена собрала в блюдо из глины, добавила туда воды и, помешивая, приготовила белую пасту. Одна за другой девушки подходили и садились перед старухой-пигмейкой, которая рисовала таинственные узоры на их лицах, груди и бедрах. Эти белые узоры, резко выделяющиеся на темном фоне кожи, делали их похожими скорее на колдуний, чем на хорошеньких маленьких девушек, ожидавших обряда посвящения. Когда туалет был закончен, все женщины и девушки отправились в лес, чтобы вооружиться лозами лиан, гибкими прутьями и палками.
С заходом солнца девушки вернулись в большую хижину. В сумерках, когда в джунглях начался обычный концерт насекомых, женщины приготовили пизанги, поджарили рыбы и накормили мужей и детей. Затем они стали есть сами, болтая на кибира, смеясь и поддразнивая находящихся внутри здания девушек репликами, смысла которых я не понимала. После окончания трапезы матери и женщины — родственницы девушек, ожидавших посвятительной церемонии алима, разместились полукругом у большой хижины. Я увидела здесь Масамбу — вторую жену Фейзи, Атию — жену Андре, Ангелини — жену Сифу, Маду — жену Капиты, Асфиниду, Томасу — жену Сейла и еще пять-шесть женщин.