Шрифт:
– Да, - сказала я, сглотнув.
– Наконечник еще там?
– Да.
– Чем прикреплен? Веревкой? Проволокой? Воском? Видно?
– Думаю, воском. Или клеем? – я склонилась и рассмотрела. – Воск. И хороший.
Он вздохнул.
– Слава богу. Можешь отрезать наконечник.
– Зачем?
– Нужно осмотреть его. Проверить на яд.
– Это потревожит рану.
Он покачал головой.
– Прошу, Эррин. Нужно узнать. Все просто, - он звучал ужасно спокойно, но его руки дрожали, лицо было серым и напряженным, и мне было плохо.
Я вспомнила свое бучение, я видела, как лекари чистят и обрабатывают раны, как вытаскивают из ран металл и дерево, чтобы мои препараты сработали. Я смогу.
Я порвала его штанину по шву, а потом обхватила левой рукой древко стрелы, оперлась о его колено, не обращая внимания на его судорожный вдох. Я обхватила другой рукой наконечник. Я не была целителем. Я не ломала кость, чтобы срастить ее правильно, но я могла представить, что все было примерно так же, и было ужасно понимать, что ты голыми руками собираешься причинить кому-то боль. Мой желудок снова сжался, когда я посмотрела на наконечник. Он не вышел полностью от удара, значит, застрял. Он тоже это чувствовал.
Глубоко вдохнув, я закрыла глаза и быстро дернула правой рукой, чувствуя себя ужасно, когда наконечник под крики Кирина отломался.
Я посмотрела на него, пот стекал по его лицу.
– Кирин, - сказала я, но он слабо поднял руку.
– Проверь конец стрелы, - сказал он, голос его был напряженным. – Воск остался? А щепки торчат?
– Нет. Прости, Ки…
Без предупреждения он схватился за стрелу у перьев и вытащил ее. Он рухнул лицом на землю, а через миг поднялся, его тошнило.
Я отошла, вытащила нож и отрезала от его брошенного плаща полоску с воротника, где он был чище, сделала жгут под его коленом. Кровотечение замедлилось, и я оторвала еще полоску ткани, прочистила ею раны. К счастью, они были не такими страшными.
– Ты везучий, - сказала я, отрезала еще две полоски, чтобы заткнуть рану, а потом третью для перевязки. – И глупый.
– Прости, - сказал Кирин и плюнул на землю.
– Никогда больше так не делай. Никогда. Ты не знаешь, что могло случиться. Ты мог лишиться всей крови.
– Лучше умереть здесь, чем в палатке у медика, - он держал ткань, что затыкала рану, пока я перевязывала поверх, чтобы все осталось на месте. Когда я закончила, я посмотрела на него и заметила, что у него был амулет, тусклый в холодном свете. Настоящее золото. Я увидела три звезды на нем и прикусила язык.
– Что ты там делала, Эррин? – спросил Кирин, вытер рот остатками плаща и уставился, словно я могла исчезнуть в любой миг. – Где Лиф?
Звуки борьбы были уже тише, или дело было в расстоянии, или одна сторона побеждала.
– Твою рану должны осмотреть. Там может быть заражение.
– Эррин, где он?
Я отогнала знакомую тесноту в груди и рассказала ему просто то, что знала: Лиф в Лормере, на которую напал Спящий принц, и больше мне ничего не слышали. Но я думала, что он жив.
Кирин не обрадовался моим словам. Он помрачнел, он выглядел древним, уставшим, словно кости под его кожей поменяли места, сделав его другим, новым. Он постарел передо мной, уже не был мальчиком, и искра в его глазах погасла.
– Эррин, - сказал он, и я знала этот тон. Таким говорил Сайлас, если я начинала говорить про Лифа. Я устала от этого.
– Не надо, - сказала я, пока он не начал рассказывать, что мой брат вряд ли жив. – Ты знаешь Лифа. Ты знаешь его не хуже меня. Думаешь, он позволил бы себе попасть в ситуацию, где его убили бы?
– Тогда где он?
– Я… не знаю. Может, ранен или в плену. Но он жив, Кирин. Я это чувствую. Он вернется, как только сможет. Я знаю.
– Я слышал отчеты из Лормеры, и…
– И я. И я спрашивала всех беженцев насчет пойманного трегеллианца, - я не давала ему говорить, заглушая попытки возразить.
– Я считаю, что он получил ранение, когда сбегал из замка, и теперь он где-то ждет, пока рана заживет.
– Тогда почему он не написал? – Кирин бесил своим добрым тоном.
– Может, он отправлял весть. Может, пытался, но не смог. И граница теперь закрыта. Мы можем долго еще о нем не услышать.
– Не думаю, что он бы бросил тебя здесь, - тихо сказал он, в глазах была жалость. – Не бросил, если бы мог помочь, Эррин, прими факты. Лиф точно мертв.