Шрифт:
Ее лицо стало если не перепуганным, то хотя бы изумленным. Сам же я постарался скрыть удивление, погрозив Веронике пальцем:
– Никогда не выводи из себя Ривероса, находясь в транспортном средстве.
Только сейчас, когда настала тишина, все мы поняли, что тишина действительно настала. Стрельба прекратилась. Я поглядел на монитор, но увидел лишь черноту. Похоже, своротили-таки камеру.
Включилась обратная связь, и мы услышали голос, сильно искаженный вначале мегафоном, а потом приемо-передающей системой бронетранспортера:
– Ладно, клоуны. Выходите по одному с поднятыми руками. Без оружия. Очень медленно.
– Uno momento! – Джеронимо сунул мне в руки смартфон, подобрал с пола автомат и встал рядом с Вероникой, направив дуло ей в голову. – Сфотай меня так.
– Ты сдурел? – повернулась к нему сестра.
В этот момент я сделал снимок. Вышло великолепно: суровое лицо Джеронимо и растерянное – Вероники.
– Отдай немедленно! – неразличимым движением Вероника выбила из рук брата автомат так ловко, что Джеронимо, кажется, ничего не почувствовал. Зато увидел. Враз погрустневшим взглядом окинул пустые руки.
– Ну вот что тебе стоило всех убить? Я же просил!
Вероника тем временем положила автоматы на водительское сиденье.
– Микрофон все еще работает, – сообщила она.
– Ну так выключи его и давай поговорим о кишках! – поморщился Джеронимо.
– Нет. Сейчас мы выйдем наружу с высоко поднятыми руками и сделаем все, что нам скажут. И будем надеяться, что нас оставят в живых.
Джеронимо сплюнул. Таким злым я его никогда не видел.
– «Я, Вероника Альтомирано! – кривляясь, сказал он. – Двоюродная прабабушка Риддика, внучатая племянница Мачете по материнской линии! Стреляю в людей с шести лет!» Клянусь солнцем, сестра, от тебя пользы – меньше, чем от деревянного коня в Сталинграде. Когда я говорю Николасу: «Поехали!» – он берет и едет, а когда говорю тебе: «Убей всех людей», ты сдаешься. На кой черт ты вообще увязалась за нами? Сидела бы дома, вязала пинетки, смотрела Малахова!
Продолжая вещать, он надел рюкзак, отворил люк и первым полез на поверхность. Вероника поспешила за ним, я же замыкал исход.
– Ну да, да, ликуйте, филистимляне! – слышал я злобный голос Джеронимо. – Далила сделала свое дело, Самсона можно брать тепленьким!
– Рюкзак сними! – крикнули ему в ответ.
– Что, боишься, там ослиная челюсть? – огрызнулся Джеронимо, и тут же, будто переключившись, заканючил: – Дяденьки военные! Там моя петрушка! Пожалуйста, не обижайте ее. Через часик нажмите кнопочку и чуть-чуть полейте, пусть малышка почувствует утро!
Когда я покинул транспортер, взгляды и стволы окруживших нас солдат почему-то устремились на меня. Похоже, стоящий рядом с машиной Риверос автоматически воспринимался как хозяин положения. Пришлось принять горделивую осанку.
– Что у мальчишки в рюкзаке? – спросил меня, видимо, командир. Страшная рожа, водянистые глаза, а седые волосы едва покрывают шишковатый череп. Единственный из всех, он был без каски.
– Всего лишь росток петрушки с подсветкой, – сказал я. – И шарманка, чтобы услаждать слух в минуты тоски и уединения. Клянусь, ничего более.
Командир дернул головой, и стоящий рядом солдат сорвался с места. Он раскрыл рюкзак Джеронимо и принялся изучать содержимое. Двое других солдат ловко скрутили руки Веронике, с беспокойством глядящей на брата. Меня пока не трогали, и я упивался.
– Ну, чего там? – спросил командир.
– Сэр, тут ровно то, что сказал этот парень, сэр, и ничего больше! – отрапортовал солдат, застегивая рюкзак. – Устройство выглядит до такой степени безумным, сэр, что я бы не стал его изымать во избежание случаев массового помешательства среди личного состава, сэр! Что до меня, сэр, то я сегодня же подам прошение об отставке и проведу остаток дней, сочиняя трогательные симфонии на тамбурине, сэр!
– Ладно, – кивнул командир. – В наручники его. И этого тоже.
Веронике сковали руки за спиной, Джеронимо тоже, а мне, видно, из уважения к авторитету, спереди.
– Видишь? – сказал Джеронимо, повернувшись к сестре. – Видишь, до какой степени он полезен? Он может управлять даже этими солдафонами, которых ты отказалась убивать!
– Придержи язык, сопляк! – влепили ему подзатыльник. – Нам управляет здравый смысл!
Тут я бы с ним поспорил, потому что решение оставить пленнику рюкзак выглядело, по меньшей мере, идиотским. Но я смолчал, потому что в этот момент ко мне двинулся страшнорожий командир. Когда он проходил мимо Вероники, она попыталась начать переговоры:
– Послушайте, все произошедшее – досадное недоразумение. Мы случайно попали в зыбучие снега и…
– Прервись ненадолго, – осадил ее командир. Он сунул руку в карман, достал Чупа-Чупс и, сорвав обертку, сунул его Веронике в рот. – Вот так. Продолжай работать языком, только не подключай голосовые связки. Женщины… Постоянно нуждаются в тонкой настройке. Иногда это аж бесит.
Он шагнул ко мне, потеряв интерес к Веронике, и остановился, глядя в глаза. Тем временем Вероника, сообразив, что с ней сделали, в ярости выплюнула конфету на пол и приготовилась орать, но я поднял скованные руки в некоем повелевающем жесте и веско произнес: