Елена еще раз посмотрела на мужчину. Она не могла сдерживать слез, не могла заставить себя уйти. Но и мучить себя, находясь тут, тоже было безумно.

— Я ошиблась, — прошептала она. — Под чернотой сокрыто вовсе не золото. Под ним скрыт целый космос. Отдельный. Он лучше нашего.

Он хотел ее оставить у себя сегодня. Но не мог. Черт возьми, он не мог наплевать на все принципы и совершить выбор в пользу желаний, а не в пользу дружбы.

— Прости, — напоследок как брошенная кость.

И потом Елена ушла. Вместе с ней ушло последнее спокойствие. Остались лишь пустота и ощущение упущенной возможности.

Больно.

2.

Рассвет создал Дьявол. Быть может, день, ночь и вечер — создал Бог, но рассвет определенно Дьявол.

Бонни затушила скуренную только что сигарету. У девушки болела спина. Ломило все тело. Температуру и не имело смысл измерять. Наверняка, не меньше тридцати семи.

— Жалеешь? — он сидел на другом конце грязной и смятой постели. Сидел спиной к спине Беннет. Теперь они оба вновь чувствовала себя преступниками. Теперь они точно виновны в том, в чем их обвинили. На душе гадко. От этого ощущения хочется избавиться настолько сильно, что желание напиться в баре уже не кажется таким уж детским.

— Я уже переросла тот возраст, когда сожалеешь о содеянном. Нужно научиться принимать факты сухо и бесчувственно. Ну, как ученые…

— О чем хоть ты? — в его голосе было нечто иное. Нечто, что никогда не принадлежало тому прежнему Тайлеру. Некое разочарование. Некая горечь. Смирение, смешанное с горечью виски, с болезненным принятием любой действительности. Тайлер Локвуд взрослеет.

— Об ученых, — девушка поднимается, чувствуя, что в этой комнате ей очень-очень тесно, — таких худых дядечках с усами и в очках…

Она заходит в ванную, закрывая за собой дверь и прижимаясь к ней спиной. Поломанная девочка Бонни закрывает глаза. Поломанная девочка снова плачет. Ей кто-то в вены воздух вводит с ядом, и эта ядерная смесь становится причиной вздутых вен и безумной боли. Терпеть это нет ни сил, ни желания. Вчерашний день спицами вонзается в сердце. Воспоминания водоворотом увлекают в пучину безумных и остервенелых воспоминаний. Вчера поломанная девочка Бонни была свободной, а сегодня она поняла, что если хотя бы один гребанный раз человек познает свободу, а потом попадает вновь в клетку, то для него это сродни смерти. Или долгой пытки. Или еще чему-то болезненному и обезвоживающему.

— Бонни! Выйди, нам надо поговорить!

Девушка закрывает уши руками, вжимаясь в дверь еще сильнее. Ей бы по законам жанра воду включить и вены попытаться перерезать. Ей бы по законам жанра зеркало разбить. Но вот Бонни может лишь вырвать из груди дикий крик, думая, что так ей станет легче. Крик вырвался, поцарапал горло и душу заодно. А облегчения не прошло. Стук в дверь, голос Локвуда, воспоминания — все это закружило, завертело. И когда Бонни открыла глаза, то увидела черных птиц, которые кружили над ее головой, крича и оглушая. Их крылья были огромными и смоляными. Хлопанье крыльев сводило с ума. Тени, падающие от парящих птиц, плясали на стенах.

Она схватилась за шторку в ванной, рванула ее, рванула еще раз. Та сорвалась с петлей, палка, на которую цеплялась шторка, упала, и грохот был настолько сильным, что вороны разлетелись.

Тайлер стал долбиться в дверь. Бонни стала чувствовать, что перед глазами темнеет. Слайды всплывали в памяти как в немом диафильме. Знакомство с Еленой, тот разговор о сигаретах и книгах, потом — ссора, потом — разговор в кино. Тайлер. Елена в его объятиях. Бонни. Она в его объятиях.

Головная боль стала пульсировать в затылке. Бонни не ощущала времени. Ей казалось, что прошло минут десять, а на деле минула только минута. Девушка огляделась. Изображение размывалось. Обрывки фраз всплывали, исчезали, путались с другими обрывками, сводили с ума. Беннет сорвала с себя футболку. Беннет ощущала жар во всем теле.

— Бонни! — он кричал, а поломанная девочка Бонни чувствовала, как подкашиваются ноги, как все тело будто наваливается свинцом.

«Там, — шептал внутренний голос, - там, в темноте, ты найдешь спокойствие. Там растопятся проблемы. Растворится злость. Просто сдайся».

Тайлер ударил ногой в дверь. Не смог вышибить. А Бонни закрыла глаза. Внутренний голос напевал песню, прося сдаться в опиум небытия. Давненько он ничего не говорил, Беннет по нему соскучилась. Она соскучилась по этим иллюзиям, которые всплывали в сознании. Люди с белыми глазами, гробы, толпы бесчувственных и одинаковых фигур — где все это? Почему одна лишь темнота?

«Это плата Бонни, — шипел дьявол в душе. — Небольшая плата за спокойствие. Там, на девятом кругу, там нет кострищ и чертей. Там просто бесконечная чернота. Никаких образов, никаких воспоминаний. Зато спокойствие. Падай, Бонни».

У нее подкашиваются ноги. Девушка хватается за навесные полки, все шампуни и гели падают на пол с грохотом. Локвуд бьет по дверям. Бонни медленно опускается на пол. Ей хочется оплатить счет, взять билет в одну сторону и больше не жалеть, не звать, не каяться.