Шрифт:
Дан давно уже заметил, что люди вокруг него начинают вертеться как-то быстрее. Быстрее, чем в своей обычной средневеково-новгородской жизни. И от прежней неторопливости их бытия, рядом с ним, остается все меньше и меньше. Привыкший к ритму 21 века, сумасшедшему и невероятно быстрому — с точки зрения жителя Новгорода 15 века, Дан, как только окончательно получил «свободу рук», потихоньку, непроизвольно, стал заводиться сам и заводить окружающих. Темп 21 века из него так и пер. Дан ел так, что другим казалось — он не жует, а глотает. Ходил так, что думали — он бегает. В конце концов, насмотревшись на перемещения Дана, как он успевает из пункта «А» в пункт «Б», из одного конца сарая… — а сарай уже начали расширять и перестраивать, и теперь в нем вместо одной небольшой печи, для обогрева, когда холодно и, чтобы просушивать горшки и кувшины зимой и летом, находилось целых четыре маленьких печи. И места в нем сейчас было больше. По сути, из сарая сделали настоящий производственный цех, прообраз маленького заводика. Но самую значительную часть сарая, как и прежде, занимали гончары — Вавула и Яков, кстати гончарные круги у обоих были новые, с ножным приводом — по требованию Дана. Гончарный круг с ножным приводом, освобождавший обе руки мастеру, позволял делать керамику в большем количестве и в качестве, на порядок выше, чем на кругах, требующих одной рукой крутить сам круг. Поэтому новый круг сразу купили такой, а круг, на котором работал Вавула, еще ручной, Домаш продал и, доплатив, взял и ему тоже ножной.
А возле гончаров, сбоку, ближе к стене, находились стеллажи с только что снятой с гончарного круга и сохнущей продукцией — горшками, кисельницами, супницами и т. д., на этих же стеллажах внизу лежали необходимые гончарам скребки, стеки, нитки и прочее. Там же, на половине гончаров, в больших кадках, лежало и готовое к работе, промятое и очищенное от лишнего глиняное «тесто». Проминали и очищали глину каждое утро сами гончары. По соседству же с Вавулой и Якимом работали художники — Зинька, Ларион, Домажир, Нежка и сам Дан. Возле каждого из них также стоял стеллаж. С инструментом и красками для художников — внизу; с уже расписанной сырой или после первичного обжига продукцией — вверху. Расписанную периодически уносил для дальнейшей обработки Семен, а уже после обжига, столь же периодически — эта обязанность, пока, лежала на Зиньке, как самом молодом — если не считать Нежки, относили во второе отделение сарая, сравнительно небольшое и располагавшееся сразу за производственным, если так можно его назвать, отделением. Во втором отделение хранились уже готовые корчаги, горшки, братины и все остальное, а также окончательно досушивалась снятая с гончарного круга посуда. Приносили ее сюда сами гончары — Вавула или Яков. Забирал отсюда сырую посуду в печь, все тот же Семен — если требовался ее предварительный обжиг. Ну, и третья, самая маленькая часть сарая, как и прежде оставалась «бомжатником». Там до сих пор квартировал Лаврин, не обзаведшийся никаким иным жилищем, кроме угла в сарае Домаша, да, и Дан, пока, ночевал тут, хотя, в отличие от Лаврина, недавно присмотрел и выкупил у прежнего хозяина — новгородца участок земли через дом-усадьбу, по улице и наискосок от усадьбы Домаша. Этот участок Дан, с помощью нанятых плотников — хорошо, что с финансами у него проблем сейчас не было, а были только со свободным временем — успел обнести забором и практически завершить на нем, с помощью тех же новгородских плотников, строительство двухэтажного дома-сруба. Кстати, Домаш тоже надстроил второй этаж на своем срубе и, по настойчивому совету Дана, купил часть участка соседа — уговорил соседа продать ему пустующую землю, примыкающую, непосредственно, к участку Домаша. Уже и огородил его и даже разместил на новой территории две обшитых деревом ямы-глинника — одну для вылеживания глины от трех месяцев, минимально необходимый срок для выдерживания глины перед работой с ней; и сколько получится во второй, и это было нововведение Дана. Глина должна будет выдерживаться в ней не менее полугода — считалось, что чем больше глина на предварительном этапе, в своей яме, подвергается воздействию различных температур — от одуряющей жары летом до жгучего мороза зимой плюс всякие атмосферные явления — дождь, снег, ветер и остальное, тем лучше качество изделий она дает потом на выходе. Разумеется, если из нее будет делать горшки мастер, а не криворукий ученик. Дан решил проверить это утверждение опытным путем. Сейчас они с Домашем могли себе это позволить — держать часть глины в таком, долгоиграющем — более 6 месяцев, запасе. Эти две новые ямы предполагалось заполнить уже в ближайшее время синевато-зеленой, так называемой — гончарной, местной глиной. А пока Вавула и Яков продолжали пользоваться еще старым запасом, из недавно начатой ямы-глинника, расположенной сбоку от входа в сарай. По идее, ее должно было хватить еще месяца на 4… — итак, насмотревшись, как Дан перемещается по подворью, с какой скоростью он все делает — вроде все тоже, но быстрее, народ вокруг Дана также, как-то незаметно, постепенно, начал шустрее даже не работать, а скорее — жить. И этот, более быстрый ритм жизни, работники разносили и по домам своим. К сожалению, чаще всего, усложняя себе этим отношения с сородичами. Ладно Семен, живущий бобылем и лишь изредка встречающийся то с одной, то с другой вдовушкой. Или Вавула, у которого вся семья периодически крутилась на подворье Домаша и потому всей кучей и втягивалась в новый ритм… Но, вот, например, уже у Зиньки дома были психологические непонятки. Слава богу, родитель у Зиньки оказался неглупым и в зародыше подавил нарастающее в семье раздражение Зинькой, поведением Зиньки. Однако вскоре с подобным предстояло столкнуться Нежке, Домажиру и Якову. И, вероятно, будут обиды и непонимание, скорее всего и без скандалов не обойдется. И поделать тут ничего нельзя. Люди, в массе своей, если их постоянно не пинать, склонны к консерватизму и не любят тех, кто выделяется из общей среды. То есть, тех, кто живет иначе. Подраться на мосту через Волхов за того или иного боярина — это пожалуйста, это традиционно для Новгорода и это прилично; орать на торгу или в корчме, поволочиться за чужой юбкой — тоже привычное поведение; уйти в поход за добычей и там ограбить всех, кто подвернется и до кого дотянутся загребущие ручонки — мужчин, женщин, стариков, старух, чудинов или своих православных из соседнего княжества… И убить тех, кто недоволен и сопротивляется — нормально! А, вот, жить быстрее — ненормально. И является крамолой и нарушение обычаев. Посему подлежит осуждению и всеобщему порицанию… Короче, так или иначе, но темп жизни и работы людей в совместном проекте Дана энд Домаша, на подворье Домаша, был иной. Иной, чем за забором усадьбы Домаша. Вавула, а, буквально, за три дня к нему присоединился и Яков, делали за день горшков, жбанов, кружек и прочего, в полтора раза больше против прежнего. И Лаврин с Зинькой, которого Дан, все-же, допустил к раскраске готовых изделий, тоже работали быстрее… Хотя, тут понять сложно, рисунок рисунку рознь. О Домажире и Нежке речь, пока, не шла, они были учениками, причем в самой начальной стадии. Однако и они, как-то, ускорились… Хотя, может, Дану это только показалось?
— В общем, смотрите сами, — сказал Дан, обращаясь к Якиму и Перхурию, — если вы не согласны или думаете, что не сумеете… — Дан специально говорил «не сумеете», а не «захотите», чтобы поддеть профессиональную гордость гончаров… — работать, как мы… Тогда, что ж, — Дан изобразил огорченный вид, — будем искать других мастеров. Ну, а если согласны, — Дан сделал паузу, солидную паузу, чтобы Перхурий и Яким сумели привести свои мысли в порядок и подумать, хотя думать особо здесь было нечего. Дело он им предлагал явно выгодное, — то по рукам. — И Дан, встав с завалинки и, едва не наступив на шмыгнувшую под ногой курицу, поставил свою кружку с квасом на стол-пень. А затем, слегка закатав рукав своей рубахи, подставил ладонь для удара по ней. В Новгороде именно так и заключалось большинство сделок, хлопком друг другу по раскрытой ладони. А уж потом, если была необходимость, все оформлялось письменно, с печатью города или кончанского старосты, со свидетелями.
— И-и-эх, — сидя на бревне, классически вздохнул Яким, Дан даже не ожидал от него подобного вздоха, — дело — то выгодное… А, кум?
Перхурий, видно, уже тоже сообразил, что дело выгодное и второй раз им такое никто не предложит, но колебался — смущало его, похоже, это «работать, как мы». Однако, минута — другая и он решился.
— По рукам, — произнес он и, встав с бревна и поставив кружку с квасом, с размаху хлопнул по ладони Дана своей ладонью. Следом за ним согласился работать на Дана и Домаша, и ударил по рукам Яким… — Совсем узкая ладонь, — подумал еще Дан, — но твердая… — После этого всю процедуру гончары повторили и с Домашем, ведь он тоже являлся заключающей договор стороной.
Из-за угла дома вышла, потягиваясь, небольшая серая кошка… — Опаньки, — подумал Дан, — у Якима даже кошка есть… Этих не столько домашних, сколько диких охотников на мышей, как Дан знал — как-то раз, когда шел с Вавулой на торжище в лавку Домаша, увидел мышастого небольшого кота на заборе богатой усадьбы, ну, и спросил Вавулу… — в городе обитало не так уж много. И далеко не каждый двор в Новгороде мог похвастаться их присутствием…
— Ну, раз мы договорились, не будем задерживаться, — произнес Дан, смотря на уже начавшее свой путь к закату солнце. И подумал: — Если бы сели за стол, возвращаться пришлось бы совсем в сумерках…
К сожалению, ходить в Новгороде в сумерках было чревато. В темноте часто пошаливал «криминальный элемент», особенно на выходах с города и в районе моста через Волхов. Кого-то просто грабили, а иногда находили и трупы. Впрочем, и Дан и Домаш могли постоять за себя…
Дан снова взял свою кружку и махом опустошил ее до дна. — На этой седмице, в пятый день, так же, как и сегодня, мы подойдем за вашим товаром. — Он поставил кружку на пенек, рядом с кружкой Домаша, тоже выпившего квас полностью. — Только будет небольшая просьба, — попросил Дан, — вы уж постарайтесь все снести на одно подворье, лучше всего сюда, к Якиму.
И уже продвигаясь вместе с Домашем, в сопровождении Якима и Перхурия, к выходу, обращаясь одновременно к обоим гончарам, Дан добавил: — Поверьте, научиться работать так, как мы, совсем не проблема…
Людин конец покинули через ворота церкви Святого Власия. Эта церковь являлась частью крепостной стены-вала, окружавшей весь Новгород — без посадов. Как раз теперь крепостная стена-вал активно восстанавливалась, а кое-где и возводилась по-новому, под руководством новгородского тысяцкого. На валу, несмотря на близящиеся сумерки, и сейчас копошились новгородцы, обязанные — по жребию — в этот день заниматься «общественными работами». Кстати, Домашу, Дану и половине их работников тоже предстояло «вкалывать» здесь, только на следующей неделе.
От ворот церкви в посад за Гончарным концом шла хорошо утоптанная, не раз хоженая дорожка. Однако Домаш и Дан чаще всего ходили к себе кратчайшим путем, для этого нужно было сразу за воротами церкви свернуть на небольшую тропинку, ведущую направо, в сторону Волхова…
День окончательно посерел, хотя до наступления темноты еще было, ой, как далеко.
Перейдя по мостику через оползающий и заросший травой, тянущийся, как и крепостная стена, вокруг всего Новгорода старый окольный ров, Домаш и Дан двинулись вдоль этого, наполовину заполненного затхлой и кое-где цветущей водой, рва.