Вход/Регистрация
Лекарь-воин, или одна душа, два тела
вернуться

Nicols Nicolson

Шрифт:

Находясь в Мироновке, я впервые увидел местные деньги. Основным платежным средством был серебряный рубль. Были медные копейки достоинством: пятьдесят, двадцать, десять, пять и одна копейка. На рубль нужно было сто копеек. Ну а самой дорогой, золотой монетой был град, за него давали сто рублей. Надо сказать, все монеты чеканились на монетном дворе в Киеве, и были не перегружены художественными излишествами. В принципе они выполнены в едином стиле. На аверсе указывала номинал монеты, название страны, в данном случае Южное королевство. По кругу располагался орнамент из колосьев. На реверсе был изображен Успенский собор, обрамленный дубовым венком. Гурт у всех монет был мелко ребристым. Платежеспособность рубля и града довольно высокая, за прием, пациенты из крестьян, платили нам пять копеек, а более состоятельные люди иногда одаривали и рублем. Правда, Герасим деньги не брал, а договаривался с крестьянами о поставках продовольствия в монастырь. Такое предложение крестьяне встречали с радостью, поскольку с наличными монетами всегда было не очень. А вот монеты от купцов и других состоятельных больных, хранила Клавдия Ермолаевна.

Лето пролетело жаркими солнечными днями, теплыми густыми дождями, пахучим разнотравьем и грибами, жизнерадостным щебетом птенцов, удивлявшимся впервые в своей жизни увиденным букашкам, червячкам и лупоглазым стрекозам, которые летали пока еще быстрее и увереннее этих желторотиков, да и вообще, в отличие от младопернатых — летали.

На красочной, разноцветной и пахнувшей солениями, копченым салом и окороками, различными пряными заморскими травами и приправами, румяными и желтыми яблоками неведомых мне сортов, осенней ярмарке, привлекающей внимание покупателей и зевак расписной деревянной посудой и всевозможными платками, Герасим и Клавдия Ермолаевна хотели «справить» мне обновы — из своей одежды я уже вырос.

Мы неспеша бродили между многочисленных рядов громкоголосых пестро одетых торговцев, выкрикивавших название товаров и расхваливавших его на все лады. Блеяли овцы, похрапывали вычищенные до блеска кони, лениво помахивавшие хвостами, отгоняя злых осенних мух — кому-то из животных предстояло обрести новых хозяев. Играли гармонисты, певшие частушки весьма «соленого» содержания, плясали подвыпившие мужики, громко смеялись расфуфыренные молодухи, к которым подбивали клинья бравые парни. На каждом шагу нас громко приветствовали, кланялись и благодарили за лечение. Мы всем вежливо отвечали, раскланивались в ответ и, что скрывать, получали от этой людской благодарности огромное удовольствие.

Один пьяный мужик упал в слезах перед отцом Герасимом на колени и, от радости прослезившись, упоминая спасенного от тяжелого недуга сына, которого держал при себе за руку, пытался свободной рукой вручить знаменитому лекарю яростно визжащего розового поросенка. Герасим пытался напомнить, что мужик уже оплатил лечение, но пьяный крестьянин ничего не хотел слышать. Герасим, улыбаясь, еле уговорил его оставить бедную хрюшку на откорм — счастливый родитель спасенного мальчика послушался и отстал. Мы-то знали, что сердце мальчику удачно «подправил» я, но, с пониманием переглянувшись, промолчали от греха подальше и пошли, гуляючи, дальше.

Выпили кваску, затем неизвестного мне ароматного напитка с какими-то хитро закрученными то ли калачами, то ли бубликами-кренделями. В общем, соединяли приятное с полезным. Немного отдохнули от трудов своих медицинских — слава Богу, врачевать сегодня, в ярмарочный день, никого не пришлось — все были здоровы и принимали кто активное, а кто и праздное участие в шумных ярмарочных мероприятиях. Вот бы всегда так!

Гуляя со своими наставниками, я продолжал ловить себя на мысли, что это я, профессор доктор Иванов, вожу сейчас для покупки подарков по заваленным коврами и рулонами материи рядам, между пирамидами пряников на крепких столах и прилавков с резными игрушками своих детей — Герасима и Клавдию. Мое 92-х летнее сознание, даже на несколько лет старшее, с учетом жизни на загадочной планете, невидимой с моей родной Земли, продолжало жить своей многоопытной жизнью. Но, временами, краем глаза или в зеркалах торговцев обращая внимание на свою юношескую внешность, на свой детский голос, которым я отвечал на вопросы, здоровался с проходившими мимо бывшими пациентами нашей лекарни, я опускался на Землю, то есть на Глорию — очевидно так надо писать, описывая это состояние на другой планете.

Опускался и продолжал идти за Учителями, внутренне убеждая себя смириться с подобным состоянием, убеждая принять себя такого: мальчика с душой, знаниями, жизненным и профессиональным опытом Иванова Василия Сергеевича. Думаю, после того как эта замечательная супружеская пара, ставшая моими верными друзьями, узнала мою историю, тоже временами испытывала подобные неловкие чувства и, глядя на меня, невольно пытались высмотреть во мне признаки действительного возраста, а не внешнего. Да, малоприятное двойственное чувство, которое, впрочем, вспоминалось чуть реже, чем ранее. Что ж, придется мне приобретать новый жизненный опыт. Опыт, как известно: наш лучший учитель. Научит он и меня жизни в новых условиях. Я, конечно, по своей натуре, не волк в овечьей шкуре, но, бывает, и такое сравнение приходило в голову.

Тоска по жене, детям, друзьям, по своей коллекции кактусов, по запаху петуний в моем саду и горькому аромату бархатцев, даже по извечному бардаку, подлостям в политической и общественной жизни «там», на Земле, порой приводили меня в страшное уныние. Одно дело отказаться от кого-то или чего-то по своей воле, имея возможность в любой момент вернуться к этому, другое — отсутствие такой возможности или права выбора. Вот последнее обстоятельство, обреченность, практически стопроцентная невозможность возвращения на Землю, давила на душу страшным грузом. Я в очередной раз силой воли загнал эти ностальгические мысли в самый дальний угол своего сознания, заставил себя спокойно оглянуться вокруг, почувствовать аппетитные запахи различной ярмарочной еды, рассмотреть многообразие окружающих меня красок, расслышать многоголосый гомон толпящегося вокруг меня народа, почувствовать себя частицей окружающего меня мира во всей многогранности этого понятия.

После долгих, сопровождавшихся шутками, примерок купили понравившиеся мне две пары теплых штанов, две теплые шерстяные рубахи, добротный полушубок, шапку и рукавицы. Но больше всего я радовался сапогам из толстой отлично выделанной кожи, подбитым изнутри стриженной волчьей шерстью. Сапоги были интересной модели — в верхней части голенища, вокруг, имелись ремешки с пряжками, которыми верхняя часть голенищ плотнее притягивались к ногам, как ремешок наручных часов, и тем практически исключалась возможность попадания воды внутрь сапог. Отличная обувка. Практичная, красивая, надежная и теплая. Таких сапог у меня и на Земле не было. Примерил все обновы, они были выбраны на вырост, как сказал Герасим, до весны мне их хватит, а на следующий год будем покупать снова — я еще продолжаю расти.

  • Читать дальше
  • 1
  • ...
  • 30
  • 31
  • 32
  • 33
  • 34
  • 35
  • 36
  • 37
  • 38
  • 39
  • 40
  • ...

Ебукер (ebooker) – онлайн-библиотека на русском языке. Книги доступны онлайн, без утомительной регистрации. Огромный выбор и удобный дизайн, позволяющий читать без проблем. Добавляйте сайт в закладки! Все произведения загружаются пользователями: если считаете, что ваши авторские права нарушены – используйте форму обратной связи.

Полезные ссылки

  • Моя полка

Контакты

  • chitat.ebooker@gmail.com

Подпишитесь на рассылку: