Шрифт:
— Я уже рядом, — произнесла едва слышно.
Уверенность в том, что стоит мне явиться к нему в склеп и проститься, душа Рейфа оставит меня и позволит жить дальше.
Но хочу ли я этого? Хочу лишиться последней ниточки, связывающей нас?
Два года назад я бы не раздумывая ответила «да!». Прокричала много раз: «Да, да, да!!!»
Но это было тогда, в другой жизни. Где наивная Кейтлин Хоуп делила мир на чёрное и белое. Не умела любить и не хотела жить.
С модифицированным всегда всё было сложно и непросто. Рейф Омару не мог оставить меня равнодушной, как я ни старалась. Противоречивый, невозможный и невозмутимый как скала.
Я не могла лишь ненавидеть его. А ведь это значительно упростило бы мне жизнь. Так легко погрязнуть в этом чувстве, отринуть всё хорошее и вариться, с каждым днём становясь всё несчастнее и ожесточённее.
Из больницы меня выписали через неделю.
Я помню дорогу, солнечные лучики, которые били в стекло машины, ослепляя, яркую зелень проплывающих мимо пейзажей, близость сидящего рядом мужчины.
Эту неделю мы почти не разговаривали. Несмотря на то, что модифицированный приходил в палату каждый день. Заходил, здоровался, клал букет цветов на кровать, садился в кресло и молчал, наблюдая за мной.
Это злило, бесило и равнодушной быть не получалось. Его взгляд прожигал насквозь, заставляя нервничать.
От цветов моя палата превратилась в оранжерею. Их запах сводил с ума. Больше всего хотелось встать и выкинуть их в окно, но это означало сдаться, дать слабину, позволить ему победить.
И мы продолжали играть в эту игру, правил которой не знали.
Лес. Такой густой, что солнце почти не проникало сквозь пушистые ветки вековых сосен. В воздухе так сильно пахло свежестью, мхом, хвоей и смолой, что он казался густым. Надо лишь открыть рот и можно его пить, делая глубокие глотки.
Бесконечная дорога и близость мужчины, которая с каждой минутой становилась всё более яркой. А потом перед нами вдруг вырос небольшой уютный домик с огромными окнами и черепичной крышей.
— Приехали, — сообщил Рейф, когда машина остановилась на небольшой гравийной площадке.
— Где мы? — спросила у него, впервые за всю дорогу подав голос.
Дом посреди леса. Это выглядело необычно и очень шикарно. Само здание не выбивалось из окружающей природы, а наоборот словно стало её частью, дополняя и разбавляя дикую, первозданную красоту блеском стекла и металла.
— Это дом моего деда, — сообщил Рейф, открывая дверь машины и подавая руку, чтобы я могла выбраться.
Но я не спешила.
— Дедушки? — спросила нервно, сжимая в кулаках длинные рукава водолазки, которую сильно оттягивала вниз, пытаясь скрыть запястья.
Бинты уже сняли, но небольшие повязки оставались, напоминая о той глупости, которую я чуть не совершила.
— Их здесь нет, — терпеливо объяснил Рейф. — Они уехали, оставив дом в нашем распоряжении.
— Ты выгнал их? — спросила у него.
Из машины выбралась сама, игнорируя протянутую руку.
— Зачем так радикально? — отозвался он, чуть отступая в сторону и никак не комментируя моё поведение. — У них есть где жить. И это они предложили нам пожить здесь. Свежий воздух, тишина, природа. Это должно помочь восстановить тебе душевное равновесие.
— Душевное равновесие может отлично восстановить твоё исчезновение из моей жизни, — парировала я, обхватывая плечи руками.
Несмотря на то, что стояло лето, мне было прохладно.
— Сомневаюсь, что это поможет, — произнёс оборотень неожиданно мягко. — Пойдём, я тебе всё покажу.
Это хорошо, что он не касался меня, а просто шел рядом.
Дом действительно был очень большим, просторным и светлым. Сразу видно, что это не просто безликое идеальное жилище, в котором он поселил меня раньше. Здесь жили, любили, смеялись и радовались.
Я подошла к камину, на полке которого стояло множество фотографий в разнообразных рамках.
Меня привлекла одна — белозубый мальчуган с непокорными кудрями и открытым взглядом. Он сжимал в одной руке удочку, а в другой небольшое ведёрко, из которого торчал хвост какой-то большой рыбины. Здесь было много фотографий мальчишек самого разного возраста, но взгляд зацепился именно за этого.
— Моя первая щука. Я тогда чуть не лопался от гордости, что смог самостоятельно поймать её без помощи деда, — вдруг произнёс мужчина, встав у меня за спиной, и добавил: — Этот снимок сделан за две недели до смерти мамы.
Её фото я тоже нашла. Русоволосая молодая женщина, прижимающая к себе двух хохочущих мальчишек. Она улыбалась, но в глазах читалась такая боль и тоска, что я невольно отвела взгляд.
— Здесь так много детей, — произнесла я. — У вас большая семья.
— Очень. У деда с бабушкой четверо сыновей, тринадцать внуков и два правнука. Пока. Кажется, у Саймона еще один на подходе. Плюс у деда два брата, и они тоже часто бывают здесь со своими детьми и внуками.