Шрифт:
Все эти вопросы разбиваются одним простым неоспоримым фактом: если даже он меня и любил, он никогда не пытался меня найти. Что это за генерал, который ведёт армию в бой, но боится зайти в дом своей бывшей супруги?
Я испускаю очередной вздох и заставляю себя принять сидячее положение.
— Расскажи мне, как всё прошло.
Сиб подходит к моей маленькой кровати и приземляется на помятые простыни.
— Волшебно. По-королевски.
Большие серые глаза Сибиллы сверкают так, словно блёстки, украшающие её высокие скулы, попали ей на ресницы. Секунду спустя она сменяет тон.
— Отвратительно. Просто отвратительно.
Я шлепаю её, потому что знаю, что она лжёт, чтобы утешить меня. Так и поступают друзья.
— Я не завидую. Я сама довольно приятно провела ночь.
— Распивая эль?
— Распивая эль.
— И не одна, верно?
— Не одна. Разве ты забыла клятву на соли, которую мы дали? Не пить в одиночестве, пока нам не исполнится, как минимум, двести лет и нас не потаскает жизнь.
Она закатывает глаза.
— Нам было девять.
— И всё же я клянусь, что была не одна. Со мной была Джиа.
— И?.. То есть, я, конечно, люблю свою сестру, но она довольно чопорная.
— Джиа не чопорная.
Сибилла приподнимает бровь.
— Эм. Моя сестра только и делает, что работает, работает, работает. И она даже близко не социализируется, а тем более, если это подразумевает распитие алкоголя.
— Ну, она была со мной и пила.
— Эль? Ты, правда, пила эль?
Сибилла морщит нос, потому что это самый дешёвый вид алкоголя, который только существует в Люсе, и который не одобряется каждым, в ком есть хоть капля фейской крови.
— Эль едва ли самое ужасное, что попадало мне в рот. Помнишь тех склизких моллюсков, которых заставил нас съесть Фибус?
Она делает вид, что её тошнит.
— О, Боги, не напоминай. И почему мы на это согласились?
— Для того чтобы он перестал ходить вокруг да около девушки, которая ему нравилась, и пригласил её на свидание.
— Ах, да. Мы с тобой… всегда такие самоотверженные.
Я смеюсь, так как я до сих пор помню красные пятна на щеках пятнадцатилетнего Фибуса, когда тот подошёл к объекту своих желаний и спросил её, не хочет ли она посмотреть на звёзды с неприлично огромной крыши его родителей.
— Кто ещё был на этой вечеринке с элем помимо моей сестры?
Выражение моего лица становится настороженным. И хотя я знаю, что она не влюблена в Антони, и никогда не была, чувство вины, точно червяк, проникает сквозь мою тонкую ночнушку прямо мне в грудь.
— Антони, Маттиа и Риккио.
Её ресницы взмывают высоко вверх.
— Ага! У кого-то появились секреты.
Она наклоняет голову и прищуривается, словно пытается разгадать загадку.
— Предположу, что это Маттиа.
— Что Маттиа?
— Мне интересно, из-за кого так покраснели твои щёки, и кто оставил этот засос у тебя на шее?
Я касаюсь участка кожи, на который она смотрит, выразительно улыбаясь.
— Это не Маттиа.
Уголки её губ дрожат.
— Риккио?
Я качаю головой, и её улыбка исчезает.
— Надеюсь, это Джиана.
— Почему?
— Потому что Антони — полнейший ловелас.
— Ты с ним спала.
— И я о том же. С ним переспало пол Люса, и только потому, что другая его половина — мужчины, которые Антони не интересуют.
— Я всё ещё не понимаю, почему он не может мне нравиться. Если только ты не ревнуешь. В таком случае, я отступлю.
— Дорогая, я совершенно точно не ревную.
Она хлопает меня по ноге.
— Передай-ка мне соли, я могу тебе это доказать.
— Я тебе верю.
Я сгибаю колени и притягиваю их к груди. Меня расстраивает то, что моя лучшая подруга не хочет меня поддержать.
— Я знаю о репутации Антони, но я всё ещё не понимаю, почему я не могу воспользоваться его умениями.
Сибилла вздыхает.
— Потому что ты, моя дорогая Фэллон, привязываешься, и я знаю, что он предлагал тебе выйти за него, но он никогда не выполнит своего обещания.
— Я не хочу за него замуж.
— Ты хочешь сказать, что тебя устроит, если ты станешь очередной зарубкой на кровати этого мужчины?
— Да, — раздраженно рычу я. А ещё устало. Но в основном раздраженно.
Немного помолчав, она выдыхает:
— Хорошо.
— Что хорошо?
— Хорошо, я поддержу твоё решение.