– Не кого, а что, - сказал Хряк.
– Денег. И много: за шесть месяцев жалованье, командировочные, потом полевые, дождевых четыре дня и за вредность.

– Документы, - сказал дьяк.
– И на дождевые - отдельную справочку.

– Откуда справка, неграмотный я!
– растерянно пожал плечами Домкратий.

– Пес смердючий, - закричал дьяк.
– Сила есть, ума не надо? Думаешь всю жизнь так прожить? Сначала грамота, потом деньги. Иди в казарму там два приезжих монаха грамоте обучают. Спросишь Кирилла и Мефодия.

– Доберемся и до Кирилла, - озлобленно сказал Хряк, - а сейчас я с тобой говорить буду. Деньги давай, тыловая крыса!

– Я вам не крыса, - оскорбился дьяк.
– И попросил бы без рук!

– Можно и без рук, - сказал Хряк и ударил его между ушей.
– Значит, три дня дождевых!

– Четыре, - поправил дьяк.

– Четыре. Потом полевые и за вредность.

– За вредность талонами дам, - сказал дьяк.

– А чего, золота нет, что ли?
– огорчился Домкратий.

– Давно нет, кончилось, - осклабился дьяк золотыми зубами.

– Ладно, давай серебром. Дождевые талонами возьму, а за вредность ни-ни! И коня спиши - пал от сапа. Смертью храбрых! Меч тоже спиши сломал об кощея; знаешь, какие они костлявые! Ну, и шелом на всякий случай тоже спиши - трещину дал. Да и не по размеру он мне.

– Сапоги могу списать, а меч, не обессудь, оружие, это только воевода может. Валенки вот могу выдать: с Юрьева дня на зимнюю форму переходим.

– Валенки - это хорошо! Да ты деньги давай!

– Ну, ладно; правда, для татарвы оставлено, на ясак! А, для хорошего человека не жалко, а Орда! Пущай в Казани берут, не обеднеют там!

– Считать я умею, - сказал Хряк.
– Давай сюда казну, разберусь как-нибудь.

! Домкратий Хряк вернулся домой пьяным и сгоряча избил домового!

Кто первый, кто последний

история третья

– Значит, так: линейных кораблей - один, шняв - четыре, фрегатов пять!

– Да помилуй, батюшка!..

– Не перебивай! Значит, фрегатов - шесть, галер - четыре. Ну, и ботик. Ботик в первую очередь, - светлейший помолчал и добавил, - из красного дерева. И чтоб полный плезир!

– Да за что, милостивец?! Где ж мне красное-то дерево взять?

– Покрасишь. Сурику выпишу. А то жидов тряхни.

– Дак трясли ж намедни!

– Плохо, значит, трясли! А строить будешь тут, - палец Меншикова ткнулся в карту, угодив в непроходимые болота, и оставил на них жирное пятно.

– Ваше сиятельство, шведы там. Тьма-тьмущая, извиняюсь. Обратно же, Стекольна недалеко.

– Вот и хорошо! Заодно и шведов повоюешь.

– Дак батюшка!..

– И верфи построишь - народишко дадим. Шведов, которых в плен возьмешь, тоже приспособь. Глядишь, к рождеству такую фортецию отгрохаем - самому царю не стыдно показать будет. Да и Карле конфузия произойдет!
– Меншиков весело захохотал и подмигнул поникшему боярину Хрякову. Хряков стоял ни жив ни мертв. Меншиков посерьезнел и добавил:

– Недоросля своего в навигацкую школу сдашь. Не скули, мин хренц - на все царев указ: отечеству польза и на твоей шее дураком меньше будет. В общем, будешь комендантом, - и еще раз ткнул в карту, оставив второе пятно в совершенно другом месте.

– А страмоту свою сбрей, не ровен час государь увидит.

Меншиков ловко вскинул два пальца к треуголке, лихо повернулся и, хлопнув дверью так, что и сам, кажется, испугался, вышел.

второе начало

С утра ожидали самого светлейшего, но вместо него приехал царь. Приехал он инкогнито, под видом только-только входившего в моду графа Калиостро. Несмотря на инкогнито, со всех сторон неслись приветственные вопли:

– Слава царю Петру Алексеевичу!

– Многие лета государю императору!

– Виват!!!

Петр недовольно топорщил усы, фукал и молчал. Когда он подъехал к форту, на флагштоках взвились андреевские стяги, торжественно и грозно ударили пушки; инвалиды на стенах взяли на-краул. Из клубов порохового дыма вынырнул боярин Хряков.

– Батюшка наш, Калиостро Лексеич! Не побрезгуй, отведай нашего хлеба-соли!
– сказал он и на серебряном подносе подал царю большую кружку. Царь выпил, прищурился, достал огромные ножницы и мигом обкарнал Хрякову бороду. Боярин схватился за босое лицо, а Петр, скалясь и шагая широко и быстро, прошел в крепость. Немедленно оттуда раздалось недовольное фуканье и лязг ножниц.

!Стоял промозглый апрельский день. Вторую неделю подряд небо над балтикой извергало затяжной нудный дождь. Шведским морякам, блокировавшим вход в бухту, где должны были спускать со стапелей русские корабли, приходилось туго: расходилась цинга, дизентерия свирепствовала как холера, а холера!.. У наемного шкипера Нельсона от дизентерии лопнули сразу оба глаза, что он тщательно скрывал вплоть до трафальгарского сражения. Шведы роптали и пытались дезертировать к русским.

третье начало