Шрифт:
Со временем отношение к нашим туристам изменилось в худшую сторону. Мы сами были причиной этого! Когда я вернулась сюда через год и попыталась таксисту сказать по-английски, куда ехать, он повернулся ко мне и сказал почти чисто:
– Мадам, говори по-русски! У таксистов и продавцов уже были разговорники на шести языках, в том числе и на русском, и они могли с их помощью могли выразить всё необходимое. Я ещё раз убедилась, что только мы так не склонны и неспособны к изучению иностранных языков! Так почему изменилось отношение?
Например, наши туристы, обнаружив девственную наивность местных продавцов, их генетическое восхищение и преклонение перед белым европейцем, нашли множество способов их обмануть. Так, одна наша женщина принесла в лавку кожаную куртку, и объявила:
– Ченч! – обмен, значит. – Ноу проблем! – продавцы всегда шли во всём навстречу клиенту. И вот она там рылась два часа, её поили кофе, угощали сигаретами, млели вокруг неё. Женщина перемерила половину курток, выбрала лучшую, дорогую. Получила куртку взамен сданной, да ещё моральную компенсацию. Ей дали мальчика унести пакет в гостиницу. А потом обнаружили, что принесённая ею куртка старая, вытертая, даже с рваным подкладом, совершенно не их производства!
По приезде наши туристы любили покупать обезьянок по сто долларов. Тайком проносили их в номера отеля. Вы не представляете, что могут сделать с комнатой за несколько часов эти милые создания! С великолепным, люксовым номером в новой гостинице, где белоснежные стены, накрахмаленные простыни, роскошные шторы и хрустальная посуда! Это можно сравнить только с прямым попаданием бомбы!
Тогда обезьянку запирали в ванную, где она также устраивала погром. Начищенные зеркала если не разбивались, то вымазывались калом; отвинчивалось и откручивалось всё, что могло отвинтиться и открутиться; всё остальное расцарапывалось и разрывалось!
Позже наши туристы узнавали, что обезьяну вывезти из страны нереально! Тогда они бежали разыскивать продавца, и тот, если его находили, соглашался за пять долларов забрать её обратно. На обезьяну тут же находился другой желающий из наших же, вновь прибывших туристов – покупал за сто! И снова тайком проносил в свой номер…
Проститутки и криминальные лица, которые их «пасли», а также занимались другими противоправными делишками в открывшейся нам стране, так же не способствовали авторитету советских туристов. Короче, через год я не узнала добродушный и наивный Пакистан, который поначалу так приветливо распахнул свои двери. Не узнала гостиницу, которая новой была совсем недавно. Теперь это был барак! Не узнала людей – они нас презирали! Номера за нами не успевали привести в порядок, да теперь и не очень стремились. А наших женщин местные жители уже не различали на проституток и «порядочных» – любой из нас могли предложить деньги за интимные услуги. Захожу в одну лавку: – Мистер, куртку!.. – Пять курток бери за час «работы»! – откровенно предлагает мне молодой, красивый парень лет двадцати, и кивает на угол за занавеской. Прикидываю, что пять курток – это пятьсот долларов. Хорошая цена! И парень красавец! А Лариска в прошлый мой приезд соглашалась на пятьдесят! Значит, цена секс-услуг выросла! Этак дальше пойдёт, так коридорные мальчишки в гостиницах по пять долларов начнут запрашивать за «массаж»! Это же разбой! Потом вижу – за занавеской мастерская, где за швейными машинками трудятся мужчины, примерно десять человек. Значит, такса не изменилась… – Бесплатно пожалуйста, за деньги ни за что! – шучу я, надеясь, что парень не поймёт. Покупаю за сто долларов куртку и ухожу. Приезжаю домой. После всех перипетий, опасной дороги, непредвиденных испытаний, наконец – дома! Но дома мне не рады. Муж унылый, кривится, смотреть не хочет – свободный вечер сорвался. «Очередной роман» – догадываюсь я… – Ах ты, сволочь! Мне пять курток обещали за час моего внимания! А ты, собака, и смотреть не хочешь! Пять курток? Это мужа заинтересовало! Полез в сумки, роется, ищет, видать, куртки, да прикидывает – подойдут ли по размеру, мужские ли? Он у меня щёголь! Ему трусы новые сошьёшь, уж это – повод для романа, хочется кому-нибудь показать обнову! А что говорить про кожаную куртку! – Что, куртки ищешь? А ты поезжай, сам заработай – они мужчинам столько же дают! – ехидничаю я. И с грустью вспоминаю молоденького пакистанского паренька, служащего гостиницы, с которым была сурова и которому пришлась по душе…
ЭКЗОТИКА
«Всяк хромает на свою ногу»
(русск. пог.)Карачи – огромный мегаполис, стоит на берегу Аравийского моря. Морские воды здесь настолько солоны, что человек не тонет. Однако, хотя город приморский, далеко не каждый его житель купался или просто видел море. Весь берег сплошь застроен виллами богачей, обнесённых высокими заборами – с фасада. Они примыкают друг к другу и к морю, буквально ни пройти, ни проехать. И как далеко ни едешь вдоль кромки моря – к нему не подступиться… Как говорится, «видит око, да зуб неймёт». К морю пройти можно, только заплатив сторожу любого из особняков, если сумеешь договориться. Почти все виллы пустуют. Хозяева приезжают сюда изредка, чтобы отдохнуть. Прошёл? Тут вдоль самого моря заборов нет. Целомудренные местные жители купаются одетыми – и мужчины, и женщины. Коран запрещает показывать своё тело! Жарко, и одежда моментально становится сухой. На берегу туристов ждут развлечения – гуляют ослики, которых можно арендовать, лошади под сёдлами, вот глотатель огня и фокусник показывают своё искусство. Вот заклинатель змей раскрыл мешок с коброй, вынул флейту и стал наигрывать унылый мотив. Животное, лежавшее в мешке неподвижно, подняло голову, развернуло кольца, раздуло капюшон, и стало покачиваться в такт мелодии. Семья молодых индусов с маленьким сыном наслаждается представлением. Сидят на песке – ноги калачиком. Я также подошла, посмотрела и послушала минуты три. Улыбнулась, поблагодарила и отошла. Мной остались недовольны, и дали это понять – не заплатила! Бедная кобра! Бедный заклинатель! Парятся весь день на солнце! Вдоль кромки моря на поводу юных арабов величаво шествуют верблюды. Они очень надменны, красочны, покрыты коврами, но от них сильно несёт навозом. Проколотые носы, в перегородку которых воткнуты палочки, гноятся и кровоточат, тела кое-где покрыты язвами. Яркие попоны засалены и несвежи.
Дефиле гордых верблюдов никого не обманывает: перед каждым, кто готов заплатить всего одну рупию, они упадут на колени! А юный погонщик лет четырнадцати не преминет, как будто ненароком, погладить твою ногу выше колена. Им и невдомёк, что ты уже прожила половину века и годишься ему в бабушки – здесь ты опять сексуально привлекательна. Мне жаль и неухоженных верблюдов, и детей-погонщиков, не знающих, что такое школа. – Так сколько, ты говоришь, тебе лет? – спрашивает соседка по номеру в отеле. – Сорок восемь! – отвечаю я. – Говори местным – двадцать восемь! Они всё равно не понимают! От наших женщин местные мужчины дуреют. Не знаю, почему, но женщин там очень мало. Их рано – в двенадцать лет – выдают замуж. К двадцати они имеют кучу детей, не имеют зубов, истощены и страшны, как наши – в семьдесят! Комплекция у всех, как у подростков. Да ещё чадра – лица не видно, часто и глаза за сеткой… И тут понаехали мы – титьками толпу раздвигаем, и «корма», как у корабля! Идём в шортах и мини-юбках, с глубокими декольте, смотрим на красивых мужиков смелыми, призывными глазами. Они просто безумеют:
– Мадам! Мадам! – слышим вокруг восхищённый призыв. И наслаждаемся самим фактом мужского внимания. На родине-то этим не избалованы! Жарко! Вы можете себе представить – пятьдесят шесть градусов? Ничего есть не хочется. О косметике и речи нет, исходим потом. За неделю худеем каждая на семь-десять килограммов, но у нас-то есть – с чего худеть! Даже и незаметно со стороны, что телеса опали. По-прежнему есть за что «подержаться».
А на местных женщинах – ни мясца, ни жиринки. Прошу одну поднять «забрало». Она убеждается, что близко мужчин нет, и открывает лицо. Могла бы и не бояться – на что там смотреть? Сухие скулы обтянуты смуглой кожей, щёки провалились, улыбается подобострастно беззубым ртом!
– Сколько вам лет? – спрашиваю, уверенная, что ей далеко за пятьдесят. – Двадцать! – отвечает она… Кормят нас в ресторане при гостинице два раза в день – шведский стол. Хоть до отвала ешь, но мы не можем. Жарко! Набираем с собой на всякий случай пакеты. Может, ночью поедим… И выходим из ресторана на крыльцо подышать. Но воздуха нет. И воняет! Аппетита это не добавляет. Лучше подняться в номер, там хоть кондиционер. Собираемся уходить. Подходит нищая с ребёнком. Эта – без чадры, значит, христианка. Здесь много всяких племён. И эта – тощая, жалкая, с проваленным ртом. Показывает, что в рот нечего положить. Жаль и её, и измученного ребёнка. Мы с готовностью протягиваем ей пакеты с вкусной едой – всё равно не съедим! И что слышим? Категоричное и требовательное: – Ноу, мадам, доллары!.. Ну, милая, у нас самих их немного – долларов! Возмущённые наглостью нищенки, поднимаемся к себе. Молоденькие красивые мальчики-коридорные предлагают наперебой: – Мадам, массаж?.. – и смотрят красноречиво, призывно. Они не специалисты, но за один доллар готовы на всё! Наши женщины, обделённые мужским вниманием на родине, бывает, соглашаются. Парни рады, стараются вовсю, и за своё усердие иногда получают даже не один доллар, а… два! И чувствуют себя при этом меценатами!