Шрифт:
– Придет время, узнаешь. А пока лежи отдыхай, крыса.
Отдыхать на ледяном цементном полу мне показалось занятием оскорбительным, унижающим человеческое достоинство. По-пластунски я подполз к подъемному механизму и - насколько позволяли мозги - исследовал двигатель. Он оказался трехфазным асинхронным, мощностью в полтора киловатта. Через червячную передачу шестерня входила в зацепление основной подъемной рейкой. Но что самое главное, запитан он был снизу, а только потом кабель шел наверх на прерыватель.
Как я был вчера прав, когда отнял финку у буйного Бори. Наборная плексигласовая ручка служила достаточной гарантией безопасности. Сразу же перерезав обесточенный кабель, я осторожно приступил к самому главному: зачистке концов, несущих напряжение.
Методом тыка я нашел соответствие вращения вала, и потолок склепа пополз вверх.
Этот кретин, устроивший мне восточный зиндан, явно недооценил мои умственные способности, впрочем, как и я - его. Замаскированная под кафельную плитку дверь была приоткрыта; вела она в полутемную кухню, напичканную всяким электронным дерьмом. Через нее я пробрался в уже знакомый холл, где совсем недавно двое ублюдков измывались над хозяйкой. Как и прежде, здесь приглушенно горели бра. Камин дышал холодом, а возле него на крюке висела массивная лопатка для угля - как раз то, что мне было нужно. Знакомая винтовая лестница. Крутые ступеньки стремятся вниз. Стремлюсь и я, потому что на мою задницу сегодня досталось, видно, мало приключений. И еще потому, что мне явственно слышится разговор двух человек, точнее одного, моего тюремщика, прикрывшего меня в бункере. Приготовившись к самому худшему, я заглядываю в тускло освещенное подземелье. Высокий темноволосый человек в маскировочной форме простукивает кирпичную кладку.
– Ну как ты там, крыса, еще не сдох?
– спрашивает он кого-то, обращаясь к металлической двери.
– Ничего, скоро сдохнешь. Буду уходить заведу "хонду" - это поможет тебе быстро, удобно и без задержек отправиться к черту на рога. Чего молчишь, козел приблудный?
Наконец до меня дошло, что разговаривает он со мной! Его тон показался мне обидным. Подождав, пока в своих поисках он поравняется со мной, я с удовольствием долбанул его лопаткой плашмя. Рожей по кирпичу, полный томной неги, он сполз на цемент, перевернулся и вытянулся во весь рост. Это был здоровенный, почти двухметровый детина, примерно моего возраста, с черной густой шевелюрой и густыми длинными усами. Нагнувшись, я вдумчиво исследовал его карманы, моля Бога, чтобы он подольше был в отключке, потому что справиться с ним в одиночку было несбыточным мечтанием...
Первое, что я обнаружил, был большущий пистолет-автомат Стечкина и официальное разрешение на его ношение. Из многочисленных карманов я выудил короткую резиновую дубинку, удостоверение-допуск на съем золота, выданное на имя Вассарова Георгия Георгиевича, и пару наручников, которые я тут же почтительно защелкнул на его запястьях. Всю остальную мелочь, включая несколько тысяч баксов, оставил в карманах.
Да, Константин Иванович, словил ты большую и злющую щуку, которая, по всей вероятности, и заглотила Панаева. Но что делать дальше? Идти за Дмитрием? Нет, такого хищника оставлять без присмотра не годится. Не помогут и браслеты. Он их переломит и не заметит. Здоровенный экземпляр. Кажется, Дима говорил, что Вассаров некогда служил в органах, в особом отделе. Не из этого ли пистолета расстреляны меченные мною мужики и шофер Панаева?
Ладно, думать будем потом, а сейчас невредно потуже скрутить этого удава, во избежание неприятностей. Только чем? Его же собственным офицерским ремнем? Прекрасная свежая мысль. Лишь бы он не очнулся. На всякий случай держа наготове дубинку, я расстегнул необходимый мне предмет, а заодно вспорол ему замечательные пятнистые штаны до самой мотни. Я уж было начал примериваться, как половчее связать ему ноги... Нет, опять я недооценил особиста. В грудь мне словно ударило пушечное ядро, и, опрокидывая на своем пути холодильники, я кувырком полетел в ночной сумрак, в груду старого гарнитура. Это меня и спасло. Добрый мягкий диван остановил мой полет. Через минуту я уже выбирался из-под мебельных обломков, держа наготове пистолет.
Удав буйствовал молча. Прыгая зайчиком, он пытался избавиться от мешающих ему штанов, одновременно стараясь перекрутить наручники. Я не сомневался в том, что скоро ему это удастся. И тогда господину Гончарову останется два варианта: либо быть убитым, либо убить его. Мне не хотелось ни того, ни другого.
– Зема, успокойся, - наставив на него пистолет, посоветовал я, - не дергайся, иначе в твоей особой, особистской башке появится сквозная дыра шириной в железнодорожный тоннель.
Закашлявшись, я чуть не захлебнулся, отплевываясь кровавою мокротой. Удивленно на нее глядя, я только теперь почувствовал боль.
"Кровь", - хотел заорать я, но из горла вырвался какой-то звериный хрип. Спокойно, Гончаров, не надо паники, тем более твой оппонент уже понял всю серьезность ситуации.
– Ложись на пол, Вассаров!
– уже тихо и осторожно приказал я.
– Мордой вниз и никаких телодвижений. Я на грани, учти. Теперь мне все равно, пристрелю и глазом не моргну. Ты меня понял?
– Понял, ты кто?
– Вопросы в этом году буду задавать я, а ты, вошь легавая, должен отвечать и докладывать только правду, как лесбиянка на исповеди. Ты готов к этому? Если нет, то не станем терять времени...
– Что тебе нужно?
– Вопросы задаю я! Ты готов?
– Готов.
– Куда ты дел Федора Панаева?
– Мне самому интересно знать, куда он девался.
– Отвечай четко и по существу.
– Клянусь детьми, я не знаю!
– Не верю! Я убью тебя, потому что начинаю слабеть.
– Я действительно не знаю. А ты не слабей. В углу, за пианино, Федор обычно держит коньяк, подкрепись, только не делай глупостей. Убить просто...
– Конечно, недавно ты сам хотел меня замочить. Лежи смирно.