Мамоев Генрих Вазирович
Шрифт:
— Вы не знаете, кто в ту ночь собирал почту? Ведь кто-то же ее собирает по домам, чтобы потом привезти в Департамент, откуда она будет доставляться по адресам?
— Обычно это делают прикрепленные к району «обращенные», но…
Она умолкла, словно не решаясь продолжить. Сет молчал, ожидая, пока она сама не скажет, что это за «но». И она сказала:
— Уходя, я случайно встретилась с Эстой, и она сказала, что за это письмо ей даже заплатили, чтобы заказ был выполнен в точности. Не думаю, что «обращенный» стал бы это делать — они сами вечно выпрашивают мелочь, когда доставляют мешки с почтой.
— Кто заплатил, она, конечно же, не сказала? — Спросил Сет в слабой надежде услышать имя.
— Нет, — Гибеллина протянула руку за бокалом и, взяв его, добавила, — она лишь сказала, что и мне заплатят, если я передам письмо лично в руки герцога.
— Когда это было?
— Пять ночей назад.
— Вы видели, как умер слуга?
— Нет. Я видела герцога, который вышел из кабинета, и приказал слуге заплатить мне. А когда выходила, слышала, как он велел вскрыть конверт, — она замолчала, уставившись в одну точку.
— Когда вас арестовали?
— Да почти сразу же — я даже не успела выйти из замка. Налетели, свалили, заломили руки, — Гибеллина покачала головой, — слуги герцога вели себя так, словно я сама убила этого несчастного.
— И в ту же ночь была убита Эста?
— Насколько мне известно.
Сет замолчал, глядя на бледное и усталое лицо демоницы. Он был уверен, что она не лжет. Больше того, в его голове уже складывалась картинка случившегося, в которой недоставало некоторых важных фрагментов, но Сет надеялся, что конец нити у него в руках. Оставалось лишь осторожно потянуть ее, чтобы раскрутить клубок, и добраться до того, кто заварил всю эту кашу. Спрашивать больше было не о чем — все, что Гибеллина знала, уже рассказала, но Сет поймал себя на мысли, что ему не хочется уходить. Он продолжал разглядывать ее лицо, думая о том, что пребывание в тюрьме не повлияло на необычную для демоницы красоту. Словно почувствовав его взгляд, она подняла голову и их взгляды встретились. В ее черных, глубоких глазах что-то мелькнуло, и Сет подумал, что это, скорее всего, отблеск внезапно вспыхнувшей в ней надежды.
— Не хочу ничего обещать но, думаю, что в вашем деле столько неясностей, что я смогу добиться пересмотра. Но для этого мне нужно сейчас покинуть вас.
Гибеллина вновь опустила голову, и негромко спросила:
— Вы думаете, что сможете переубедить судей?
— Нет, — в том, что переубедить упрямых судейских не получится, у Сета не было ни грамма сомнений, — но я знаю, кто может это сделать. Да, чуть не забыл, — Сет с трудом заставил себя не смотреть ей в глаза, — как зовут вашего адвоката?
— Магистр Абигор…
…По дороге к экипажу Сет был настолько погружен в свои мысли, что не обращал никакого внимания на трехэтажный мат Посмертного, с возмущением жаловавшегося, что «эти уроды, мать их, даже выпить не предложили, козлы». Сев в экипаж, он коротко приказал взбешенному негостеприимством надзирателей Посмертному ехать во Дворец. Продолжая материться, Посмертный изо всех сил стеганул вороных и, под вопли никак не желавшего успокаиваться возничего, экипаж быстро покатился прочь от мрачного здания городской тюрьмы.
Сидя в полумраке, Сет думал, о странном совпадении — за эту ночь имя магистра Абигора упоминалось дважды, причем без какой-либо видимой связи. Первый раз, когда он услышал о краже сигилы в доме магистра, а только что выяснилось, что Абигор еще и адвокат осужденной. Сет не мог понять, какая между этими событиями могла быть связь, но интуиция подсказывала, что она есть.
Поломав голову над этим вопросом но, так и не придумав ничего стоящего внимания, Сет переключился на другие открывшиеся в разговоре с Гибеллиной факты. Самым важным было, конечно, убийство единственной свидетельницы, которая могла описать того, кто принес это письмо. То, что она запомнила его, сомнений не было — убитая не могла не запомнить того, кто заплатил ей и, судя по всему, немало. Насколько понял Сет, это случалось не так часто, поэтому мотив убийства приемщицы вырисовывался довольно четко.
Вторым важным фактом было то, что ее убийцей оказался «обращенный», у которого каким-то образом оказался клинок из черного железа, что не могло не навести на мысли о сообщнике из высшего круга. Или хозяине, отправившем слугу убить демоницу. Не ограбить — Гибеллина говорила о нескольких ударах ножом, так что это было именно убийством, а не попыткой ограбления, которым кому-то очень хотелось его представить.
Подумав, что Посмертный наверняка что-нибудь да слышал об этом деле («обращенные» охотнее общались друг с другом, чем с коренными жителями Хада), Сет открыл переднее окошко и, дождавшись паузы между матерными выкриками, громко позвал его.
— А?! — Посмертный обернулся, но увидев Сета, широко улыбнулся и крикнул, — а я думаю, кто это на хрен, меня зовет?! Думал, мать его, что после этой гребаной тюрьмы…
— Ты что-нибудь слышал об убийстве демоницы? — Перебил его Сет.
— Какой демоницы?! — Недоуменно уставился на него Посмертный, от удивления даже забывший выругаться.
— Пять ночей назад «обращенный» убил служащую почты! — Прокричал Сет, — Ты знаешь об этом?!
— Тпруу, мать вашу! — Посмертный натянул вожжи, останавливая вороных и, наморщив лоб, сказал, — А, вы про это! Слышал, конечно. Из-за этого козленыша, Жмурова, мать его, меня несколько раз обыскивали. Все ножи какие-то искали, сучье племя! А зачем мне нож? Я и так, кого хочешь…