Шрифт:
Но сейчас она поняла: ей никогда не наскучит быть одетой вот так, как сейчас, и знать доподлинно — она невероятно красива.
— Мы почти прибыли, ваше высочество, — прерывающимся от волнения голосом пропищала мадам Гиюла от двери.
Глядя на свое отражение в зеркале, Ксения увидела, что внешность ее вопиет: эта роскошно одетая молодая особа близка к обмороку. И почувствовала, как похолодели ее ладони и ступни ног. Колени подкашивались и дрожали. Она изо всех сил старалась казаться уверенной и сохранять осанку. Зацепившись глазами за свое отражение, она вздернула подбородок, повела бровью, сделала глубокий вдох.
Нет-нет, все в порядке. Король подумает, что она — это Джоанна, уговаривала она себя, как школьная учительница наставляет безнадежного ученика.
Граф Гаспар ей «напомнил», что, когда они прибудут на место, король, ожидающий их на вокзале, должен будет сразу же войти к ней в вагон, и они какое-то время пробудут наедине.
С ними не будет ни мадам Гиюлы, ни графа Гаспара Хорвата, ни министра иностранных дел, которого она уже горячо поприветствовала. А занавески на окнах вагона плотно задернут, чтобы назойливые взгляды не тревожили встречу жениха и невесты.
Входя в освещенную несколькими лампами вагонную гостиную, Ксения вдруг обмерла: Боже праведный, а не должен ли король поцеловать ее? Они ведь обручены… а жених и невеста должны целовать друг друга!
Ксения никогда ни с кем не целовалась. Это Джоанна поднаторела в таких вещах, как и в других, с подступающим к горлу негодованием подумала вдруг Ксения. И вот теперь по ее милости… Тут-то король и заметит подмену! Не может быть, чтобы не заметил! Так не бывает между любящими. Стоп. Между любящими! А они? Джоанна и король договорились идти каждый своим путем после свадьбы! Так что… Вряд ли король будет сейчас вести себя напористо против ее воли. А уж она не даст ему повода…
Эта мысль несколько утешала. В то же время, пока поезд медленно подъезжал к перрону и до Ксении донеслись первые звуки приветствий, а затем и оркестра, она почувствовала, что дрожит.
— Я буду неподалеку, ваше высочество! Я должна поприветствовать его величество, — засуетилась мадам Гиюла. — Нужно ли вам еще что-нибудь?
— Нет, спасибо, не беспокойтесь, — как можно более ровным голосом ответила Ксения.
Она неподвижно сидела на краешке кресла, и граф Гаспар Хорват взглянул на нее с тревогой.
— С вами все хорошо, ваше высочество? — озабоченно спросил он. — Не желаете ли стакан воды или бокал вина, может быть? Я вполне понимаю, что любая церемония должна вызывать напряжение после всего, что вы перенесли по пути сюда.
— Нет, со мной все в порядке, благодарю вас, граф, — с усилием выдавила из себя Ксения.
Это прозвучало не слишком уверенно, но чтобы сказать что-то еще, у нее уже не было времени.
Поезд остановился. Граф Гаспар Хорват, а за ним и министр иностранных дел, не мешкая, поднялись со своих мест и покинули вагон.
Снова послышались приветственные возгласы и звуки музыки, затем голоса, означавшие, что король приветствовал тех, кто сопровождал Ксению в поезде.
Она медленно поднялась. Сердце неприятно застучало в груди, и унять его не было сил.
«Веди себя непринужденно и уверенно, как отец вел себя с лошадью, усаживаясь в седло и беря в руки поводья, — почти шепотом диктовала себе Ксения программу действий. — Ну же! Ты хозяйка положения — ты Джоанна! Смелее!»
Для Джоанны все это ничего бы не значило — подумаешь, встреча с собственным женихом!
Дверь вагона открылась. И вошел он, король Лютении Истван.
Ксения много думала о нем, пытаясь выведать все, что было возможно, но она не ожидала, что король произведет на нее такое впечатление. Он не был похож ни на кого из молодых людей, кто встречался ей прежде. Ее глаза отказывались смотреть на что-то другое — можно сказать, она уставилась на монарха. А он застыл в дверях, устремив на нее взгляд, — в белом камзоле, покрытом орденами, темно-красных рейтузах и шляпе с пером. Он был темноволос. И еще прежде, чем он сделал движение в ее сторону, Ксения отметила про себя его грацию — мать включала ее в часть венгерского наследства, рассуждая о лучших качествах лютенийцев.
Но ее взгляд притягивало не это, а черты его лица и их выражение.
Он был красив, даже очень красив! Но она не наблюдала еще подобного выражения цинизма и надменного равнодушия. Казалось, он насмехается в душе над всеми и каждым.
И все же его темные глаза странно пронизывали. У нее было ощущение, будто он искал что-то скрытое за ее внешностью — и не находил.
Он подошел к ней. Она вспомнила, что должна присесть в реверансе.
Как только она это сделала, он взял ее руку. Ее ледяные пальцы трепетали, дрожа.