– Ты знаешь, Бек, - многозначительно ответил ему Каверин, усаживаясь в машину, - мы сегодня здесь не зря ночевали. Я чурбана-то этого вспомнил...

* * *

Саша торопил водителя, приказав ехать через центр. Фил советовал рвануть на МКАД, но Саше казалось, что это то же самое, что ехать, например, в Петербург через Калининград. Поэтому поехали прямо по Лесной к Белорусскому.

И все вроде бы шло ничего. Только уже посредине Большой Грузинской, перед огромным сталинским домом с высоченной аркой, наперерез им выскочил спецназовец в пятнистой форме, закамуфлированной каске и... опять с десантным автоматом наперевес. Как они надоели! Все одно и то же, словно по дурному кругу!

– Чего ты машешь, еханый ты бабай! Я все равно проеду! Я к сыну еду! психанул Саня.
– Давай, Володь, поворачивай. Дворами поедем.

– Стоять!
– заорал спецназовец, опускаясь на одно колено и совершенно определенно наводя автомат на Белова.

– Э-э, смотри, да он же запросто стрельнет!
– глаза Космоса выражали неподдельное изумление и вместе с тем абсолютную уверенность в собственных словах.

– Ладно, ладно, - пробормотал Володя, потихоньку сдавая назад.

Удрученно вступил в обсуждение и Фил:

– Говорил я тебе, Белый, что не надо через центр ехать.

И зря он это сделал - Белый был сейчас, как сухой порох: только спичку поднеси.

– Ты мне будешь указывать, что мне делать!
– заорал он уже на Фила, вымещая на нем свои злобу и бессилие.

Из арки тем временем медленно выезжал армейский "уазик", а за ним огромный "Урал". В таких обычно перевозят солдатиков. Именно эту колонну, видимо, и ждали спецназовцы, чтоб пропустить ее вперед всех.

Грузовик свернул направо и приостановился перед светофором.

– Пацаны, ни хера себе, глянь, глянь!
– ахнул Фил.

Глаза его будто бы остекленели. Из-под брезента, которым был накрыт какой-то бесформенный груз, свешивалась окровавленная рука человека. В том, что он был мертв, сомнений не было. Как и не было их в том, что весь кузов "Урала" забит человеческими телами, то есть, если быть точным до конца, трупами.

– Сань, чего это, а?
– изумленно спросил Космос.

– Это те, кому не повезло этой ночью, - ответил Саша. И добавил, имея в виду не только судьбу этих несчастных, но и многое, многое другое: - Не дай бог...

* * *

– Дороги перекрыты, но мы прорвались!
– наскоро поцеловав тетку и оставив ей охапку роз, Саша рванулся в палату к Оле. И, страшно вымолвить, к сыну.

Оля сидела на кровати. Она нежно улыбалась мужу, а в руках у нее был аккуратный кулечек. Кулечек сладко посапывал и таращил светлые глазенки. Сын. Ванька! У Саши перехватило дыхание. Легонько коснувшись губами Олиных губ, он осторожно взял сына. Руки моментально стали деревянными. Глядя на маленькое смешное личико, он тихо сказал Оле:

– А я думал, они лысыми родятся...

– Вот так, голову держи...
– Оля поправила его руку, чтобы та поддерживала голову младенца. А Саша всматривался в крошечное существо и все не мог поверить. Неужели вот так, вдруг, еще вчера его не было, а сегодня уже настоящий человечек: реснички, белесые бровки.

– Оля, а он на тебя похож, - восторженно прошептал Саша. Он боялся говорить громко, хотя Ванька не спал, а вовсю таращился на папу. Настоящий человеческий детеныш.

– Я уже не могу без него...
– Оля погладила мужа по плечу, глядя на сына. Глаза ее наполнились слезами.

– Я люблю тебя, моя хорошая, не плачь, не плачь, ну...

– Ты где был? Я так тебя ждала...
– слезинка скатилась по щеке.

– Зайка, верь мне. Я не могу тебе сказать, где, но я не мог выбраться... Правда...
– Руки совсем онемели, ему хотелось обнять Олю.
– У, колени дрожат... Страшно, оказывается, детей-то иметь... Кать, возьми, а? Он осторожно передал Ваньку Катерине и наконец обнял жену.

– Что, Иван Александрович, напугал отца?
– Катя умело взяла кулечек и вышла из палаты на цыпочках.

* * *

В маленьком коридорчике, который отделяло от палаты стекло, стояли и смотрели на сцену встречи супругов Елизавета Павловна и Татьяна Николаевна.

– Учтите сразу: воспитание я возьму в свои руки. Хватит одного бандита в семье.
– Елизавета Павловна строго, поджимая губы, посмотрела на Сашину маму.

– Не смейте моего сына оскорблять!
– тихо, но твердо вступилась за сына Татьяна Николаевна. И добавила укоризненно: - Что ж вы за человек такой? У вас правнук родился...