Шрифт:
Вместе с вестями от Огинского Тяпкин прислал список с послания Дорошенко Самойловичу. Гетман Пётр Дорофеевич учил уму-разуму гетмана Ивана Самойловича: «Мы друг с другом будем биться так, чтобы у нас обоих войска были в целости. У меня протектор [34] султан, а у тебя заступник царь, и если наши войска будут в целости, то мы от государей своих в большой чести и милости будем».
Гнев для думных людей сродни дури, и всё-таки Матвеев всячески затягивал отправку в Варшаву поздравительной грамоты: пусть новый король подумает — нужна ли ему помощь Москвы и много ли он преуспеет без этой помощи.
34
Протектор — государство, осуществляющее протекторат. В данном случае султан Османской империи, которому присягнул гетман Дорошенко.
Пришлось спешно снарядить посольство в Бранденбургию к Великому курфюрсту. Посольских людей Матвеев сам подбирал. Царь назначения одобрил. В посланники определили стряпчего Семёна Алмазова, подьячим к нему Любима Домнина, переводчиком Людвига Киннахера. Посольству указано было изъяснить курфюрсту недоброжелательство Яна Собеского к Москве и к Бранденбургу, а сверх того тайно проведать, какую помощь курфюрст оказывает Речи Посполитой.
Алексей Михайлович, отбывший после Пасхи в свои деревни, в Москву не торопился. Минули апрель, май, июнь... Без царя государственная жизнь шла через пень-колоду. Иные бояре тоже разъехались по вотчинам, а которые не могли службу оставить, не в приказах сидели, а в гостях друг у друга.
И однажды Авдотья Григорьевна укорила мужа:
— Лето на середине, а я тебя дома не вижу.
— Голубушка! С одним самозванцем — столько хлопот! И король, сама знаешь, новый!
— Дружбу водить с людьми тоже не безделье, — возразила умница Авдотья Григорьевна. — Крестнице твоей, Марфуше Апраксиной, десять лет исполняется.
— Спасибо, что напомнила. Давай съездим к ним, но подарок сама приготовь! — взмолился Артамон Сергеевич. — Чего отроковицам-то дарят?.. Братьям её я уж сам. У них ведь трое?
— Пётр, Фёдор, Андрей... Петру пятнадцать, Фёдору тринадцатый, Андрею — восемь.
Артамон Сергеевич был в большой дружбе с отцом крестницы. Матвея Васильевича Апраксина зверски убили взбунтовавшиеся калмыки в 1668 году. Апраксины вели свой род от золотоордынца Солохмира. Сей Солохмир переселился из Итиля в Рязань в княжение Дмитрия Донского. Служил рязанскому князю Олегу. Видно, в Орде был знатным человеком. Когда крестился да стал Иваном, князь Олег отдал ему в жёны свою сестру Настасью, а в удел — Венёв, Михайлов... Прозвище Апракса получил внук Солохмира — Андрей. Его внук Прокофий Апраксин служил великому князю Ивану III. Верой и правдой, и в награду в вотчину был ему даден Гороховец. Потомки Прокофия не больно преуспели. При Алексее Михайловиче маленько воспряли. Отец Матвея Василий был на воеводстве в Севске, сам тоже воеводствовал.
К Апраксиным Артамон Сергеевич решил нагрянуть не предупреждая. Небогаты. Зачем людей в издержки вводить? А чтобы хозяевам не зазорно было перед гостями, устроил так, что сиротку Марфу и её семейство царь пожаловал блюдами со своего царского стола. К этой присылке, где были пироги, да гусь, да лебедь, Артамон Сергеевич от себя прибавил — аршинного осётра, щук для ухи, фряжское вино, изюм, корчагу вишнёвого варенья.
Подарки братьям Апраксиным Артамон Сергеевич приготовил богатые. Петру — саблю, с червлением, в бархатных ножнах. Фёдору — кунью шапку, Андрею — санки с железными ободами, пояс с игрушечными кинжалом и пороховницей, но с настоящими рожком да кошельком, а в кошельке — ефимок.
Для вдовы Авдотья Григорьевна взяла штуку тафты, для именинницы — камку на ферязь.
Уж сели было перед отъездом, но Артамон Сергеевич вдруг привскочил, достал из чёрного дубового шкафа, из потайного ящика, шкатулку, из шкатулки серебряную цепочку, где в гнёздах сидели попеременно синие и зелёные камешки.
— Авдотья Григорьевна, не больно мы уж кому чего дарим. Пусть будет отроковице память от приятеля её батюшки.
— Что ж, — сказала Авдотья Григорьевна, отважно тараща прекрасные глазки, — жалко ей было сокровища. — Что ж, подарок не ради корысти, и отдариться Марфуша сможет разве что добрым словом. Благородно, Артамон Сергеевич! Благородно!
Апраксины приезду великих гостей обрадовались: угостить было чем. Пётр, Фёдор, Андрей на подарки наглядеться не могли. Вот только виновница торжества загулялась с подружками на Москве-реке.
Вбежала в светлицу, не чая, что дома пир горой. Головка русая, коса ниже пояса. Сарафан самый простецкий, ноги босые. Растерялась, вспыхнула, и будто луг цветущий заполонил светлицу.
Тут из-за стола поднялась Авдотья Григорьевна, подошла к Марфуше, поцеловала в щёчки и ловко, неприметно надела на неё ожерелье.
— Ах! — сказал Артамон Сергеевич. — Глазки-то у тебя, крестница, изумрудам не уступают.
Девочка пыхнула щеками ярче прежнего, поклонилась гостям до земли и — пулей из светлицы.
— Вот кому королевой-то быть! — рассмеялся Артамон Сергеевич. — Заря!
4
Великий государь вернулся в стольный град в день празднования перенесения Влахернской иконы Божией Матери в Москву.