Шрифт:
Стараясь не шуметь, Мария Яковлевна накрывала на стол.
Не оглядываясь, Александр Павлович сказал:
— Я заявление об уходе из автопарка подал.
Мария Яковлевна замерла с тарелкой в руках, потом тихо поставила ее на стол, подошла к мужу и положила ему на плечо руку.
— Случилось-то что?
— Подожди, подожди… — Он мягко снял ее руку с плеча и направился к двери. — Ну, этому я сейчас скажу пару ласковых слов…
Мария Яковлевна выглянула в окно. По улице шел незнакомый ей парень. Лихо сдвинутая козырьком назад кепка «блин», не в меру засаленный ватник и чумазая физиономия — весь нарочито бравый вид выдавал в пареньке совсем молодого шофера.
Мария Яковлевна улыбнулась. Она вспомнила, что примерно так же выглядел Александр, когда она впервые увидела его на родной Полтавщине, на току колхоза «Красный партизан». Правда, на нем был не ватник, а видавшая виды гимнастерка, и стриженую голову украшала не кепка, а выгоревшая на солнце пилотка. Но носил он их с такой же залихватской небрежностью, с таким же задорным шиком.
Многие считают, что Александр Павлович выглядит моложе своих сорока двух, вероятно, потому, что он сумел сохранить юношескую энергию и живость характера. Но Мария Яковлевна — не эти многие. Она-то видит, что в его черных волосах заискрилась седина, а в уголках глаз завязались в пучок тоненькие морщинки…
Вот он стоит напротив этого, молоденького, — подтянутый, собранный, в чистом комбинезоне, под отворотами которого белеет свежая рубашка. Со стороны можно подумать, что это отец степенно и строго отчитывает непутевого сына.
Парень смотрел на Александра Павловича недоуменно, смешно хлопая широко раскрытыми глазами. Но вот лицо его расплылось в улыбке, он что-то сказал и видимо, поверг Александра Павловича в недоумение, потому что тот умолк и после минутного оцепенения схватил его за руку и потащил через дорогу к зданию конторы.
Домой Александр Павлович вернулся скоро и, усевшись за стол, положил свою большую, сильную руку на угловатую коленку сына.
— Так что ты говоришь? На реку? На реку, братец, сейчас нельзя. Унесет она твой пароход, да и вас тоже, если за ним полезете. А вот завтра у меня рейс до Болотного. Там такой котлован для корабля твоего — как океан! Если не возражаешь, можно съездить.
В тон отцу Гришутка солидно ответил:
— Не возражаю. А Кольку возьмем?
— Кольку? Савеличева, что ли? Ну, что ж, возьмем и Кольку.
Мария Яковлевна облегченно вздохнула.
Вечером, когда Гришка, в сотый раз проверив завод красавца парохода, так и заснул с ним в руках, Мария Яковлевна услыхала от мужа о событиях минувших суток.
Как только Щелкачев появился утром в гараже, его сразу вызвали к Соколову.
Тучный и не по комплекции подвижный начальник автопарка был ровесником Александра, но выглядел значительно старше. Старили его нездоровая одутловатость, очки и лысая голова. Беседуя с кем-нибудь, он осторожно поглаживал лысину, словно проверяя, не вырос ли на ней ненароком хоть один волосок.
Когда Щелкачев вошел в кабинет, Соколов распекал Степана Савеличева. Степан, высокий и худой шофер, про которого говорили, что, садясь в кабину, он складывается пополам, исподлобья смотрел на Соколова, не перебивая его. Увидев Щелкачева, Соколов неожиданно спокойно сказал:
— А, Щелкачев. Ты-то как раз и нужен. Подожди минутку.
И снова без паузы перешел на крик:
— Ты что же думаешь, я с тобой возиться буду? С машины сниму! Слесарем поишачишь — поймешь, почем фунт лиха. Там много не заработаешь! А то отъелись тут, передовички! Нет, ты посмотри на эту цацу, — обратился он к Щелкачеву. — Отдохнуть, видите ли, не успел! Да ты знаешь, что я вот этими самыми руками еще лет двадцать назад на этих дорогах по трое суток без передыху баранку крутил?!
И он продемонстрировал Савеличеву свою белую пухлую руку с чернильными пятнами на указательном и большом пальцах.
— А вы? Что вы, я спрашиваю!? Одно только имя что колымские шоферы. В общем, в гараже твое место, а не за баранкой.
Савеличев прищурил глаза и сделал шаг вперед.
— А что вы мне грозите? — тихо и зло процедил он сквозь зубы. — Работой пугаете? Да вот эти руки, — он протянул мозолистую, со сбитыми ногтями, пропитанную машинным маслом руку к самому лицу Соколова, — еще ни от какой работы не отказывались. Только не вы мне права давали, не вам их и отбирать.
Он резко повернулся и вышел, хлопнув дверью так, что задребезжали стекла.
— Видал? — после неловкой паузы заговорил Соколов. — Как он меня, а?
И начальник засмеялся дробным смешком. Но улыбка тут же слетела с его лица:
— Так ему это дело не пройдет. Как думаешь?
Щелкачев вместо ответа спросил:
— Меня вызывали?
— Вызывал. Дело есть. Да ты сиди, сиди… Звонили, понимаешь, из райкома. Первый секретарь. «Морозный» знаешь?
— Бывал.
— Там надо два прибора с участка на участок перебросить. Дорога неважная, но пройти можно. Короче говоря, зиму чесались горнячки, а теперь мы отдуваться должны. Но секретарю я слово дал, что сегодня машина у них будет. Улавливаешь?