селом низко пролетели невидимые ночные бомбовозы. С северо-востока к селу

приближались советские танки. Уже отчетливо слышался придавленный рев их

мощных моторов.

– - А как же командир отряда попадет к своим партизанам теперь?
– -

неожиданно спросил Ванин, чтобы, очевидно, перевести разговор на другую

тему.

– - Попадет. Ему тут каждая тропинка известна.

– - Значит, скоро граница?

– - Скоро, скоро, Сенька!.. Рукой подать!..

– - Дожили, черт возьми!.. А!.. Дожили!..

– - Еще не до такого праздника доживем, Сенька! Выше голову, дружище!..

– - Граница!.. Подумать только надо!.. -- Растроганный, Сенька так

стиснул парторга, что у того невольно вырвался стон: забыл, видно, в великой

радости отчаянный саратовец про раны старшего сержанта.

Случилось это в один ясный, синий-синий весенний день.

С тяжелыми, но скоротечными боями дивизия генерала Сизова вместе с

другими соединениями пересекла Молдавию и вышла на государственную границу

СССР с Румынией.

Разведчики первые подошли к Пруту. Дождавшись, когда к реке вышли

основные силы дивизии, они разместились на втором этаже какого-то

помещичьего дома, откуда хорошо был виден правый берег реки и красныe домики

маленького румынского городка Стефанешти. Михаил Лачуга приготовил завтрак.

В одном сарае обширной усадьбы Сенька нашел какую-то книжицу, показывал ее

Али Каримову. Это был букварь, выпущенный румынами на русском языке для

"Транснистрии".

На титульном листе букваря был помещен портрет Антонеску с подписью:

"Великий вождь румынского народа. Освободитель Транснистрии". На

следующем листе разведчики увидели портреты короля Михая I и его матери

Елены. Михай, названный "реджеле Михай", был изображен художником со всеми

аксессуарами, которые полагались королю: три дюжины орденов, эполеты с

многочисленными шнурками, кисточками и еще бог знает что.

– - Орденов-то у него еще больше, чем у меня, -- заметил Сенька.

Он раскрыл букварь и прочел первое, что попалось на глаза:

"Земли, расположенные между Днестром и Южным Бугом, являются исконными

румынскими и называются Транснистрией. Ее освободила доблестная румынская

армия".

– - Этак они и тебя, Каримыч, могли назвать исконным транснистрианцем,

– - сказал Сенька и добавил: -- Эх, повстречаться бы мне со всеми этими

"освободителями", с реджелями и всякими там "мамами", я бы им показал, чьи

это земли!..

Из окна выглянул Шахаев и позвал Сеньку с Каримовым. Каримов побежал

сразу. А Сенька немного задержался. Он что-то колдовал над своей

гимнастеркой.

Взобравшись по гранитной лестнице на второй этаж, Ванин нарочно тяжело

дышал.

– - Что ты как нагнанный! Мешки, что ли, на себе тащил?

– - Тяжело, братцы, -- притворно вздохнул Семен.
– - Не видите, при всех

наградах человек.

Сенька действительно прицепил все свои ордена и медали. Разведчики

догадались, что гвардии ефрейтор Семен Ванин приготовился вступать в "чуждые

пределы" -- в Румынию. Среди бойцов Сенька увидал сияющую Веру. Он было

подумал сначала, что она прибежала проведать его, но, взглянув на

торжественные лица друзей, понял, что произошло что-то очень важное,

связанное с приходом Веры.

– - Что у вас тут случилось?
– - спросил он, глядя то на одного, то на

другого разведчика.

К Сеньке подошла разрумянившаяся, похорошевшая еще больше Наташа и

подала ему письмо.

– - От Акима?! Жив!!! -- сразу понял он, то краснея, то покрываясь

бледностью.
– - Товарищи... Дорогие!.. Чего же вы молчите? Неужели жив!.. Это

Вера принесла?! Вот молодец!..

– - Да читай же!.. Чего ты раскричался?
– - поторопил его Камушкин.

Ванин развернул листок и, с трудом овладев собой, стал читать знакомое

уже разведчикам письмо:

"Мои хорошие друзья, я -- жив! Жив, черт побери!.. Назло всем смертям

– - жив!.. Где вы теперь, мои славные товарищи? По сводкам вижу, летите, как