на крыльях, к границе. Далеко вы ушли от меня. А я нахожусь в госпитале в

Саратове, в Сенькином городе, и все думаю о вас. Вы, наверное, считали меня

погибшим. Но вы не учли одного обстоятельства: я не хочу умирать. Я хочу

жить! И, как видите, выжил. Собственно, я всегда считал, что ни одна пуля

меня не возьмет. Спасла меня, друзья, одна колхозница, Авдотьей ее зовут.

Нашла у себя в огороде, в подсолнухах, где я лежал, потеряв сознание от

тяжелого ранения в грудь. Укрыла в погребе, а когда пришли наши войска,

сообщила какой-то медицинской сестре. И я был отправлен в госпиталь. Но об

этом расскажу подробнее, когда вернусь. А это будет скоро! Так что писем мне

не пишите. Они меня уже не застанут.

Жму крепко ваши солдатские руки и обнимаю вас всех.

Ваш Аким.

1 марта 1944 года г. Саратов".

Сенька поднял голову, и все впервые увидели в его озорных глазах

прозрачные камельки. Он быстро смахнул их рукой и, переборов минутную

слабость, спросил:

– - А тебе он разве... не написал, Наташа?

На него лукаво смотрели большие темно-синие глаза.

Разведчики хитро улыбались.

– - Да что с вами, в самом деле?
– - не понимал Сенька.

В эту минуту в дверях показался высокий и худой солдат с новенькими

ефрейторскими нашивками на погонах. Очки на его ястребином носу блестели.

– - Аким?! -- заревел Ванин. -- Акимка, чертяка!.. Вот те на!..
– -

подпрыгнув, он обнял друга за шею.
– - А как же письмо?..

– - Вот, Вера принесла. А я следом за ней пришел. Вхожу в дом, смотрю --

читают.

– - Аким... -- Сенька вдруг замялся, погрустнел. -- Ты... ты, знаешь

что... прости меня. Я был не прав...

Аким порывисто обнял своего беспокойного приятеля:

– - Это ты о чем?.. Ну, вот еще выдумал!.. Собственно, что ты... в самом

деле?.. Не надо об этом, Семен!..

Они смотрели друг на друга, не скрывая своей большой радости.

Разведчики уселись за стол, Пинчук обещал их вкусно покормить.

Шахаев не торопился к столу, он сидел на подоконнике и молча наблюдал

то за Акимом, то за Наташей. Он видел, как горячая кровь приливала к ее

счастливому лицу. Лицо ее все время менялось -- Наташа смотрела на Акима то

с удивлением, то с безмерной радостью.

Пировали до самого обеда. Пинчук расщедрился и угощал разведчиков

такими закусками, о наличии которых на складе старшины солдаты и не

предполагали. Кроме общей радости, вызванной выходом наших войск на

государственную границу и возвращением Акима, у Петра была еще своя,

отдельная радость. Юхим удивил его новым письмом: завхоз построил-таки

саманный завод и восстановил колхозные конюшни. Не ожидал Петр от Юхима

такой прыти!..

На столе появились куличи, крашеные яйца, золотое виноградное вино в

глиняных кувшинах. Это угощали своих освободителей молдаванки, одну из

которых Вера уже приревновала к Сеньке. Кузьмич, красный и по-детски

счастливый, и Пинчук по очереди произносили тосты. К концу торжества оба они

уже хрипели.

Аким и Шахаев не пили. Первому не велели врачи, а второй вообще не

любил вина. Они незаметно вышли из комнаты и спустились в сад. Там было

прохладно, свежо. Забаров, необычно торжественный, стоял под яблоней и о

чем-то оживленно разговаривал с майором Васильевым. Федор то и дело

показывал в сторону реки и улыбался. Глубокие морщины на его лбу

разгладились. Аким и Шахаев зашли в беседку, присели у маленького круглого

столика. Парторг расстегнул полевую сумку и достал оттуда небольшой помятый

лист бумаги.

– - Мое заявление?
– - удивился Аким.

– - Твое. Может, допишешь?..

Аким с глубокой благодарностью посмотрел на скуластое лицо парторга,

потом на его почти белые волосы. "Как он постарел", -- подумал Аким и

сказал:

– - Давай... теперь допишу.

Из дома вышли в сад и остальные разведчики. Ванин искал глазами Акима.

Но, заметив, что он беседует с парторгом, решил не мешать. Взяв Камушкина за

руку, он побежал к краю сада. Спустившись по каменной лестнице, они