Шрифт:
Стул медленно отодвигается, издавая противный скрип, и я замираю, пытаясь успокоиться.
Учитель говорил что-то про экзамены и шпаргалки, но я не могла сосредоточиться на его словах. Из-за неконтролируемого страха я едва дышала. Так всегда проходили наши совместные уроки. Целый час я сидела словно на иглах, желая поскорее исчезнуть отсюда.
Мне нельзя сидеть рядом с ним, нельзя смотреть на него, нельзя перешагивать его подножки.
Если толкнёт, я не стану вставать.
Ударит – промолчу.
В нашем с тобой замке, Наоми. Ему можно полить всё бензином и поджечь.
Гори. Гори.
Он – рука, которая может бросить мне петлю на шею и подвесить. Наши судьбы связаны, и с этим ему уже ничего не сделать. Я подношу ручку к краю тетради и пишу маленькую букву.
"К"
Глава 4. Хейли.
Я резко просыпаюсь, втягивая воздух. Первые пару секунд я не могу прийти в себя, боясь встать с кровати и включить свет.
Он стоит на пустой дороге.
В голове снова разносится крик.
– Поверни! Поверни! В этот раз сверни вправо.
Но нет, ничего не изменится, никогда. Даже если бы я могла повернуть время вспять, автомобиль не остановить, алкоголь не вывести из организма. Нас с Наоми нельзя вытащить из этой машины.
Я медленно падаю на кровать, роняя себя и желая разбиться.
Я боюсь вспоминать как выглядит этот ребёнок.
Кричите мне его имя под окнами, снова закидывайте двор фотографиями. Я не хочу знать как он выглядит.
То, что случилось, никогда не изменить.
Я не могу ходить по чужим домам, закидывая пороги фотографиями Наоми. У меня нет права доказывать всем, что она не виновата.
Пусть вся ответственность будет на мне.
Я не хочу руки, испачканные по запястья в чужой крови! Желаю её по локоть, мне мало, ясно? Мало.
Пусть синоптики возненавидят дожди, а правительство задумается о сухом законе.
Наоми была подростком.
Она всего лишь ребёнок, который так же стоял на дороге.
Я только прошу оставьте мою семью в покое. Мама больше не должна очищать двор по ночам, а фотографии хранить на нижней полке.
В большом шкафу я пряталась в детстве от папы, а сейчас там прячутся сотни фотографий того ребёнка.
– Наоми, ты только туда не заглядывай.
Когда в коридоре слышатся тихие шаги матери, я сразу же перестаю плакать и поворачиваюсь к окну, стирая с лица слёзы. По стеклу скатывались капли дождя, и я закрываю глаза, мечтая больше не встать с кровати.
* * *
– Доброе утро, сегодня мне нужна машина. Я отвезу тебя в школу, а потом заберу, хорошо?
Я улыбаюсь ей и киваю. Мама стояла у плиты, выкладывая омлет в пустую тарелку.
– Сегодня поможешь мне вечером? – она произносит это тихим голосом и отводит взгляд в сторону. – Я хочу перебрать старые вещи.
Мама двигает ко мне тарелку и садится рядом. Усталость совершено не шла её лицу, хоть она и старалась скрыть это косметикой.
– Хорошо, только после… – я замялась немного, делая быстрый глоток чая. – После того, как побуду немного с Наоми.
Выражение её лица сразу же меняется и она натягивает улыбку, быстро кивая.
– Ладно, поспешим, мне нужно сегодня раньше попасть на работу.
Мы молча ехали в машине под тихую песню, которая создавала некое напряжение между нами. Каждый раз, когда я находилась поблизости с мамой, нам было некомфортно даже смотреть друг на друга, но я уверяла себя, что это временно.
В школе я подхожу к своему шкафчику, беру спортивную форму и спешу в раздевалку. Не думаю, что в такую плохую погоду тренер проведёт занятие на улице.
Снова игра в волейбол, которая будет длиться почти час. Отлично.
Не о таком утре я конечно мечтала.
– Зачем ты вышла на поле, если не можешь даже принять мяч руками?
Кэтрин кричала на меня, привлекая всеобщее внимание. Я сжала губы, чувствуя во рту вкус железа.
Стало тошно.
От смеха вокруг меня и от собственной крови.
Маленький вдох и взгляд на учеников, которые стояли на поле. Голова начинает немного кружиться, в глазах темнеет, а дыхание становится каким-то чужим.