Шрифт:
Толпа зашумела: кто-то выражал своё согласие, но нашлись и недовольные.
– Я рыбак, мне нужно далеко забираться за уловом! – возмутился один мужчина. Его одёрнула стоящая рядом женщина:
– Есть пруд недалеко отсюда, ходи туда. Там, говорят, даже карпов можно поймать – когда-то их там разводили.
– Да, но как же мне продавать свои товары на Лесной Ярмарке? – поинтересовался другой мужчина.
– Поймите: ярмарка на самом деле не состоится для вас, потому что в остальном мире пройдёт всего восемнадцать дней. Придётся временно забыть о ней и заниматься обменом. Пусть гончарам за их посуду дают продукты садоводы, также, как и кузнецу за его изделия. Учитесь договариваться друг с другом, а не с жителями других деревень, – призвал Эймел.
– И то правда, что мы, соседи, не поможем друг другу? – произнёс третий мужчина.
Жители деревни ещё несколько минут поспорили, но в результате согласились с Эймелом в главном: их мелочные проблемы не идут ни в какое сравнение с угрозой, что нависла над всем миром Алеаннэ. И поэтому они согласились потерпеть долгие восемнадцать лет и никуда не уходить. Некоторые даже вызвались помочь Эймелу воспитать могучего воина, и он с благодарностью им кивнул.
Ирель воистину стала для Эймела второй половинкой. Всего за пару дней они настолько близко узнали друг друга, что казалось – знакомы уже целую вечность. Сродство, единение их душ и сердец было прочнее самых крепких цепей. Даже несколько минут, когда кто-то из них отлучался из дома, превращались для обоих в бесконечное и мучительное ожидание. В итоге Эймел и Ирель решили оставаться неразлучными, везде ходить только вдвоём. Они нередко бывали на природе, гуляя в лесу, но не забывая, что им нельзя пересекать незримую границу. Оба с удовольствием плавали в пруду, ныряя и брызгаясь.
Их союз не стал поводом для зависти: местные мужчины особого внимания на Ирель и раньше не обращали, и даже сейчас не видели её духовной красоты, а немногочисленные незамужние женщины лишь поначалу посетовали, что пришлый «воин» достался не им, но вскоре поняли: Эймел и сам отверг бы их из-за слишком вольного и разгульного характера.
А вот Ирель – другое дело. Трудолюбивая, она долгое время жила одна и привыкла всё делать по дому самостоятельно: и дрова колоть, и еду готовить, и многое другое. Она никогда не отлынивала от работы. А ещё Ирель с удовольствием занималась разными видами рукоделия: вышивала и вязала, мастерила поделки из опавших веток, а теперь ещё и вязала игрушки и одежду для будущего малыша. Она ощущала его не только всем телом, но и душой. И Эймел, с заботой лаская живот супруги, знал: внутри неё зреет тот, кто принесёт миру надежду.
Тоска больше не касалась лица Ирель; ушла и смертельная бледность. Вся она расцвела, часто улыбаясь, а в васильковых глазах у неё загорелись искорки. Надежда, счастье и любовь читались в её душе, и Эймел разделял с любимой эти чувства.
Так, почти незаметно для обоих, прошли девять месяцев, наполненные совместным счастьем, безграничной любовью и нежностью.
– Рожаницу сюда, рожаницу [4] ! – закричал посыльный мальчишка на всю деревню Лесная Земляничка.
4
здесь: акушерка, женщина, принимающая роды.
– Что, что такое случилось? – выбежала из своего дома заполошная женщина, едва успевшая одеться – за ставнями царила ночь, и потому крик мальчишки разбудил многих жителей деревни.
– Там у Ирель схватки начались, – проговорил паренёк и схватил женщину за руку, утягивая за собой, к дому Ирель и Эймела.
Тень влетела в дверь – это был посланный Эймелом паренёк по имени Фирри, приблудный сирота, недавно поселившийся у них. Он появился в деревне совершенно неожиданно: шестилетний мальчик шёл один по дороге, едва не рыдая. После расспросов Эймел узнал, что он из соседней деревни, куда недавно принесли весть о гибели его матери – травницы, которая на заградительной стене исцеляла раненых, но троллеорки добрались до неё и убили. Отца он и вовсе не знал, где он и что с ним. Тогда Фирри, не в силах вынести горя в родных стенах, где жил с довольно вредной, по его словам, тёткой, побрёл куда глаза глядят, и вскоре дошёл до деревни Лесная Земляничка, где и остался жить: Эймел и Ирель уговорили его не отчаиваться и стать их приёмным сыном.
Вслед за Фирри в дом вошла и рожаница, ещё толком не проснувшаяся. Подбежав к Ирель, русоволосая женщина произнесла мягким ласковым голосом:
– Давай, дорогая моя, спокойнее. Сейчас мы всё сделаем правильно, хорошо?
Ирель чуть заметно улыбнулась, и женщина начала советовать:
– Ложись так, чтобы тебе было как можно удобнее. Так, хорошо. Теперь ты должна напрягать все мышцы живота так, чтобы они выталкивали изнутри ребёнка и помогали бы ему войти в жизнь.
Ирель начала напрягать все мышцы, уже чувствуя, как ребёнок внутри неё рвётся наружу. Она дико закричала от боли, сведшей мышцы, но продолжала напрягать их.
– Правильно, милочка, так и продолжай, – успокаивающе говорила рожаница, хлопоча с полотенцами и тряпками.
Крики Ирель усилились, но она сжала кулаки и продолжила тужиться – уже без крика, спокойнее, на губах у неё вновь появилась счастливая улыбка.
И вот – изнутри уже показалась головка ребёнка.
Рожаница поднесла полотенца к малышу и достала ножницы, но так, чтобы их не видела Ирель. Последнее напряжение – и ребёнок родился, осталось только перерезать пуповину.
Одним взмахом мать и дитя были отделены друг от друга; Ирель уже не видела этого, любуясь на своё чадо – для неё в тот миг в мире больше ничего не существовало дороже и драгоценнее.
Рожаница быстро вытерла кровь и укутала вопящего ребёнка в полотенца, сказав при этом:
– Дайте вашей доченьке прильнуть к груди.
Ирель так и сделала; чуть поодаль, совершенно потерянный, стоял Эймел и мрачно размышлял: «Неужели друид ошибся, и у нас не будет сына? Тогда… тогда всё потеряно».
Роженица и рожаница были, казалось, счастливее всех на свете. Женщина, успешно принявшая роды, спросила у Ирель:
– Как девочку-то назовёте?
Ирель задумалась было, но тут её посетил миг небесного озарения.