Шрифт:
Площадка перед замком пустовала. Большинство кадетов уже вернулось в академию, равно как и наставники. Преподаватели, к которым не были приставлены отряды, предпочитали приезжать в начале недели, но точно не поздним воскресным вечером.
Его исчезновения никто не заметит.
— Оставайся на посту, — бросил другу Стейрод, выходя за ворота. — Я скоро вернусь!
— Но если кто-то из преподавателей... — заикнулся было Мартен.
— Скоро вернусь! — раздражённо повторил оборотник и припустил по тихой, безлюдной улице, надеясь, что ещё успеет нагнать Ноэро.
Он собирался разобраться с ним в пятницу вечером, но сам не понял, как проворонил поганца. Рифер умел незаметно исчезать — этого у него было не отнять. Стейрод обошёл весь Кальдерок, а после, удостоверившись, что Ноэро в академии нет, отправился в трактиры, в которых обычно просаживала деньги будущая военная элита. Заглянул и в бордели, во все известные забегаловки и притоны. Без толку! Несколько часов подряд торчал у особняка генерала, а потом, не выдержав, спросил у показавшейся из дома белобрысой девицы, нет ли здесь Рифера. Оказалось, что тётку свою щенок не навещал. И куда подевался? Пропал?
Когда уже не ожидал его увидеть, когда уже было нужно принимать дежурство, Ноэро сам его нашёл. Точнее, он его, конечно, не искал, шёл своей дорогой, но дела это не меняло. Стейрод сразу понял: надо действовать! Ещё одна неделя ожидания сведёт его с ума.
Оставив друга на посту, он поспешил за своей жертвой. Нырнул во тьму арки, мысленно цедя в адрес слизняка проклятия.
— И куда ты, гадёныш, собрался? — Спустя несколько минут он вышел на широкую, слабо освещённую улицу. Такую же сонную и пустынную, как и все улицы в этот час в этой части города. — Без плаща, почти раздетый...
Сам оборотник благоразумно накинул на голову капюшон плаща и со стороны казался серой блёклой тенью. Ничем не примечательной и почти незаметной.
Может, и не стоило действовать сгоряча, может, и следовало остаться на посту, но при виде мальчишки, как и всякий раз, кровь вскипала в жилах. Стейрод уже почти ощущал на губах сладкий вкус мести и был уверен, что она окажется не менее сладкой, чем поцелуи шиари Ноэро.
Увидев в конце выбеленной снегом улицы знакомую высокую фигуру, кадет усмехнулся.
— Попался!
Инстинктивно нащупал ножны кинжала, словно желая удостовериться, что оружие никуда не исчезло. Нож был на месте. Довольно ухмыльнувшись, Стейрод, крадучись, последовал за кадетом.
Лайра Ноэро
К моей досаде и огромнейшему разочарованию экипаж оказался занят, а другие поблизости не просматривались. Время ещё было, но не уверена, что долго продержусь в такой холодине. Мне срочно нужна была карета, и желательно из тех, что подороже. Лучше потратиться, но катить в другой конец города в прогретом чарами экипаже, чем всю дорогу умирать от холода.
Хватит и того, что умираю от страха.
Обхватив плечи руками, я быстро шла по спящему городу. Вроде ещё вечер, а чувство такое, словно меня забросило в глухую ночь. На улице ни души, вместо окон домов, мимо которых проходила, — чёрные провалы. Лишь изредка кое-где мелькали отблески пламени.
— Эшвар. Эшви-и-и...
Хранитель не отзывался. Должно быть, в разгаре очередная битва с моим трусливым братом. Пирожки он ест... А я тут от холода коченею! Собираюсь принять участие в обряде, который...
Шорох за спиной я услышала слишком поздно. Не успела не то что обернуться — даже среагировать! Мгновение, и чья-то ручища грубо схватила меня за плечо. Бок обожгло холодной сталью оружия, вспоровшей и мундир, и рубашку, но именно она, боль, помогла мне собраться.
Наверное, если бы рядом каким-то чудом оказался генерал, он бы мною гордился: из захвата противника я вывернулась быстрее, чем тот успел снова меня пырнуть. Удар локтем, разворот и снова удар, на этот раз точнёхонько между рёбер. Кулак запекло: казалось, я со всей силы впечатала костяшки в камень.
И тут же отскочила, увидев перед собой ненавистного громилу.
Стейрод.
— Совсем свихнулся?! Когда в академии узнают...
— Ты точно уже никому не расскажешь, — пообещал недобык и с самым что ни на есть звериным выражением лица, а скорее, морды, ринулся на меня.
Правая рука сжата в кулак, в левой — перепачканный в крови кинжал. При виде тёмных капель, соскальзывающих с лезвия в дорожную грязь, я почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Если до этого было невыносимо холодно, то теперь стало невозможно жарко. Бок горел так, словно к нему прижимали солнце.