Он перевёл взгляд на сестру. На её бледное, безмятежное лицо. И заткнул этот голос. Отчаяние было сильнее инстинкта. Он должен был верить в этот план, потому что других не было.

Джанни был старым сослуживцем. Они вместе вытаскивали друг друга из такой грязи, что этот трюм на её фоне казался операционной. Джанни не предаст. Не мог.

— Бесполезно, — голос Лены вырвал его из мыслей. Он был тихим, но в нём слышалось раздражение. — Гул двигателя создаёт слишком много помех. Данные — просто мусор.

Она с досадой потёрла виски. Она сняла наушники, из которых доносились обрывки какой-то рабочей аудиозаписи на русском, и в тусклом свете Хавьер видел, как она повесила их на шею. Её личное спасение от шума.

И в этот момент, в тишине, нарушаемой лишь гулом, Люсия, не открывая глаз, произнесла одно слово.

Оно прозвучало чётко, ясно, без акцента. На русском.

— Кассиан.

Хавьер застыл. Его пальцы, державшие патрон, сжались так, что латунь впилась в кожу.

Лена вздрогнула, словно от удара. Она резко обернулась на Люсию. Её стилус со стуком упал на металлический пол.

Люсия снова замолчала. Словно ничего не произошло.

Но они оба знали, что это не так.

— Что это было? — голос Хавьера был почти шёпотом, но в нём звенела сталь.

Лена медленно подняла стилус. Её пальцы слегка дрожали.

— Я… я не знаю, — она пыталась говорить своим обычным, аналитическим тоном, но голос её подвёл. — Это… аномалия. Протокол использует её речевой аппарат.

Хавьер медленно вставил патрон в магазин. Щелчок прозвучал оглушительно громко.

— Она сказала русское имя. Твоё имя она тоже знает?

Лена вскинула на него глаза. В них плескалась смесь страха и злости.

— Это не имеет значения! Это доказывает, что протокол активен. Он слушает. Он обрабатывает информацию. Он… эволюционирует.

— Он слушает, или это твои фокусы? — Хавьер прищурился. Недоверие, которое он пытался похоронить, вернулось.

— Не будь идиотом! — её голос сорвался, обычная холодность треснула. — Если бы я могла это контролировать, мы бы не сидели в этой ржавой коробке, надеясь на твоего сомнительного друга-контрабандиста!

Она резко отвернулась, уставившись в экран. Хавьер тоже замолчал. Он закончил собирать пистолет, провёл ладонью по холодному затвору. Лена была права. Но это не отменяло того, что его сестра только что заговорила голосом их врага.

Он посмотрел на неё. Внутри неё, в нейронной сети её мозга, угнездился чужой. И этот чужой только что поздоровался.

Неаполь встретил их не видами Везувия, а тяжёлым, влажным воздухом портовой зоны. Пахло рыбой, мазутом и канализацией. Сумерки окрасили небо в грязно-лиловый цвет.

Они сошли на берег по шаткому трапу. Хавьер нёс Люсию на руках. Она была почти невесомой, но её неподвижность была тяжестью мёртвого груза. Лена шла рядом. Три тени в чужом, враждебном городе.

Из тёмного проёма между складами вышла фигура.

«Аптекарь».

Он был одет в дорогой серый костюм, который смотрелся здесь неуместно. Даже в тусклом свете одинокого фонаря его гладко зачёсанные волосы лоснились от геля, на загорелом лице сияла белозубая улыбка.

— Хави, друг мой! Я уж думал, вы не доберётесь! — его голос был громким, показным, фальшивым.

Он широко раскинул руки для объятий. Хавьер сделал едва заметный шаг в сторону, так что Джанни лишь неловко похлопал его по здоровому плечу.

— Дорога была долгой, Джанни.

— Понимаю, понимаю! — Аптекарь не подал вида, что заметил холодность. Его взгляд быстро скользнул по Лене и задержался на безвольном теле Люсии. — Бедняжка. Пойдёмте, здесь недалеко. Я нашёл для вас идеальное место.

Он повёл их по узким улочкам к массивным дверям старой церкви. Табличка рядом гласила: «Chiesa di San Gennaro all’Olmo».

Джанни толкнул тяжёлую створку. Скрип петель эхом разнёсся в тишине.

— Прошу.

Внутри пахло холодным камнем, въевшимся за века ладаном и пылью. В центре нефа стоял одинокий, тяжёлый кейс из чёрного пластика.

— Вот, — Джанни указал на него. — «Цикада-7». Последняя в Европе, не шучу. Еле достал.

Хавьер осторожно опустил Люсию на одну из длинных церковных скамей. Он смотрел на Джанни. Тот суетился, поправлял свой безупречный галстук, избегал смотреть ему в глаза.

Он врёт.