— Почему ты решила, что убийца обязательно мужчина? — заинтересовался Ииро. — Если приезжие убивали себя сами, то тут даже не нужна никакая физическая сила, поэтому вполне возможно, что убийца — женщина. С твоего появления мы как-то совсем отбросили нашу первую версию.

— Какую? — уточнила она, игнорируя его первый вопрос.

Это знание было интуитивным, почему-то Мирослава верила, что будь виновна женщина, то она бы либо уже добилась своего, либо действовала куда более тихо.

Вместо Ииро на её вопрос ответил Мстислав:

— Мы подозревали, что убийца — женщина. Её нередко можно было увидеть гуляющей ночью по лесу, поэтому сначала мы думали на неё.

— А как её зовут? — с нехорошим предчувствием спросила Мирослава.

Вяземский смерил её любопытным взглядом.

— Александра. Она живёт недалеко от кладбища. Ты её откуда-то знаешь?

Ощутив дурноту, она слабым голосом призналась:

— Помнишь моего свидетеля, который указал на Чацкого?

— Только не говори…

— Так вот, это она.

— И ты молчала? — возмутился он, резко поднимаясь на ноги.

— Откуда же я знала, что вы её подозреваете? — возмутилась она в ответ, вскакивая следом. — Ты ведь не делился со мной своими заключениями!

— Ты тоже не спешила делиться своими истинными мотивами приезда сюда! — многозначительно подчеркнул он, отворачивая голову.

Мирослава не поверила своим ушам и почти увидела со стороны, как побледнела. Пусть она и не планировала скрывать правду о себе, но услышать об этом так неожиданно и прямо тоже не была готова.

Она сумела возвратить себе внимание его глаз и только после этого с волнением спросила:

— Ты догадался?

Вяземский снисходительно ей улыбнулся, но улыбка не расслабила напряжённые челюсти и не убрала тяжёлый взгляд, который словно чего-то ждал.

— Это было не сильно трудно после того, как ты на берегу об этом почти напрямик заявила.

Мирослава сделала несколько осторожно вдохов, но не переставала изучающе рассматривать мужчину. Она не могла понять, почему он так недоволен этим открытием.

— Ты не кажешься хоть сколько-то заинтересованным, — ненавязчиво заметила она.

Может быть, у неё слишком большое самомнение? Возможно, Мстислав не должен прыгать до потолка оттого, что она такой же оборотень, как и они? Но пусть и не радость, но хотя бы какое-то светлое чувство?

Глаза Вяземского непроизвольно расширились.

— Заинтересован? Чем? Тем, что, благодаря тебе, в столице могут о нас скорее узнать? Извини, но не вижу в этом ничего интересного.

У Мирославы затряслись руки и подобно цветку стала расцветать боль в сердце — медленно, но неотвратимо. Она второй раз за последние десять минут не могла поверить своим ушам! Ей пришлось отступить от столов и отвести взгляд — смотреть на Мстислава у неё не было ни малейшего желания.

— Вот в чём, оказывается, дело! — нервно рассмеялась она, затем лихорадочно облизнула пересохшие губы и кивнула самой себе несколько раз. — Теперь ты мне стал абсолютно понятен, Мстислав Вяземский.

— Что ты имеешь…

Его хмурый вопрос она прервала резким, грубым и громким восклицанием:

— Замолчи! Замолчи, наконец! Ты уже достаточно сказал!

Мирослава не видела, так как её внимание было приковано исключительно к серым стенам, но интуитивно почувствовала, как задержали дыхание ребята, а Мстислав привычно нахмурился. Перед её глазами возникли его брови, между которыми всегда в такие моменты собиралась забавная складочка. До этого ей до щекотного чувства в животе хотелось её разгладить, но не теперь.

— Какой ты лицемер! — снова расхохоталась она, пряча лицо в ладонях и качая головой. — И это после того, как я поверила, что ты всё-таки совсем другой, несмотря на странности. Видит Бог, я сама переполнена ими! А у тебя для них имелось веские причины, но теперь…

Её последние слова были негромкими и глухими, но вряд ли их не расслышали присутствующие.

Следующая реплика это подтвердила.

— Мирослава, я всё ещё не понимаю…

— Конечно, ты не понимаешь, — отняла она ладони от лица, чтобы насмешливо и остро взглянуть на него. — У тебя есть принципы, и ты им неукоснительно следуешь. Правила. Что там ещё?

Лицо Мстислава, наконец, озарилось пониманием, и складочка исчезла сама по себе. Мирославе же было неинтересно то, к чему пришёл гениальный ум Вяземского. Она понимала, что истерика в такой момент — это неуместно, но сколько можно было ей ещё сдерживаться? Боль в груди отзывалась странным теплом и ею управляла сейчас она, а не здравый смысл.

— Мирослава, выслушай меня, — попросил он её почти ласково.

Она заинтересованно вскинула бровь. Неужели Мстислав способен использовать такой тон к кому-то, кроме своих людей? Ещё час назад она была в этом уверена, но теперь её это искренне удивило.