Каждый месяц она вновь оказывалась на берегу реки, которая ярко освещалась лунным светом. Только она была уже более подготовлена — Мирослава заранее прятала запасное сухое платье в той самой норе, боясь, что в следующий раз может не пережить ещё одну ночь мокрая и без одежды. Но в воде она больше не оказывалась. Она просто каждое полнолуние просыпалась возле реки и почти ничего не помнила.

Так продолжалась некоторое время, но Мирослава не могла постоянно скрывать свои отлучки и знала, что если расскажет правду, то в приюте её сочтут проклятой и отправят в место, где с такими, как она, не церемонились. Поэтому у неё не оставалось выбора. Спустя месяцы после дня рождения она собрала свои вещи в небольшой мешок, совершила набег на кабинет директрисы и, спрятавшись в повозке, прибывшей из деревни, в которой пару раз в неделю им привозили свежую еду, сбежала в надежде, что где-нибудь сможет найти причину своего недуга и излечиться от него.

— Это произошло в первый раз накануне моего пятнадцатилетия, — всё ещё хриплым голосом начала Мирослава, а затем прокашлялась. — В полнолуние я встала с постели и в ночной рубашке отправилась к реке, чтобы обратиться, затем очнулась в воде, чуть не утонула, еле добралась до приюта, а потом чуть не умерла уже от болезни. В ужасе, что меня сочтут проклятой, я покинула приют и скиталась некоторое время. Но я сумела выжить, несмотря ни на что, — без бахвальства, лишь констатируя факт, заключила она, укоротив свой некогда самый страшный кошмар до такой степени, что впервые ей было не страшно.

Мирослава не задавала вопросов — за столько лет она уже не надеялась получить ответы, поэтому она молчала, но всё равно ожидала ответов. Материнский взор окончательно утратил свирепость — её глаза теперь заволокла бледная дымка сожаления.

— Оборот происходит, когда у ребёнка начинается новый этап взросления — твой наступил так поздно, наверное, из-за лишений в приюте. — Мать судорожно вздохнула, устремляя взор на реку. — А что по поводу воды… Тебя тянуло к родной стихии, — с печалью пояснила она, вновь начав поглаживать волосы Мирославы. — Все оборотни связаны с лесом, так или иначе как человек с землёй, даже тогда, когда она ему неродная. У тебя, помимо этого, есть связь с реками. Во время первого оборота ты не смогла сопротивляться зову воды, а она была рада поглотить тебя, но не со зла, а из-за того, что она так же страстно, как и ты её, хотела заполучить. Ей неведома злость, но она игривая, жадная и охочая до того, что ей полюбилось. Ты должна была стать сильнее неё, взять под контроль, а не прятаться.

Мирослава тоже повернула голову к воде, которая, словно почувствовав, что речь идёт о ней, заволновалась и волнами потянулась к находящимся на берегу женщинам. Мирослава слишком устала, и возникшее притяжение ей было очень просто игнорировать — впервые она его не испугалась, благодаря словам матери, а строго, насколько ей позвонили силы, отдёрнула, и оно, как нашкодивший щенок, вернулось в свой угол, в верном ожидании предстоящей игры.

— Я не обладаю теми же знаниями, что и глава общины, — внезапно призналась мать, возвращая к себе пристальное внимание. — Он и ему подобные с годами стали лучше разбираться в оборотничестве. Ты должны попросить их о помощи.

Мирослава нахмурилась и ничего не ответила.

— Ты упрямо поджала губы, — заметила хозяйка озера. — Чем они тебе не угодили? Или только глава отличился? Он редкий упрямец.

В ответ Мирослава дёрнула головой.

— Ничего такого.

— Никогда не смей врать матери! — сурово припечатала, собственно, её мама, а после того как получила послушный кивок, неожиданно заискивающе и мило полюбопытствовала. — Неужели глава люб тебе?

— Нет, конечно! — тут же возмущённо воскликнула Мирослава в ответ, резко садясь и откидывая платья на песок. — Что ты такое вообще говоришь?

С поспешной суетой пытаясь подняться на ноги, она, конечно, позабыла о недавнем обороте, и, пробежавшие колючей болью по всему телу иголки, вынудили её зашипеть и плюхнуться обратно на песок.

Послышался весёлый смешок, в ответ Мирослава со всей возможной надменностью фыркнула, а затем осторожно, без лишних движений поднялась на ноги, игнорируя ноющую боль в мышцах.

Занятая тщательным отряхиванием песка с кожи, она была слишком сосредоточена, чтобы обратить внимание на приближающиеся быстрые шаги, в отличие от её матери, которая с предвкушением протянула:

— Что сейчас будет.

Но потом она посерьёзнела и, внимательно глядя на Мирославу, произнесла:

— Я знаю, какие вопросы ты хотела задать — те же, что глава пару дней назад моему мужу. Но он бы не ответил, потому что не любит связываться с утопленниками. Ими занимался не он. Я вытаскивала тела и переносила их на территорию хозяина леса, как он и велел. Ему было неинтересно, зачем колдун это делает, а я, подражая Николаю, полюбопытствовала. Колдун ночью открывал врата между миром живых и мёртвых, отправляя по тонкой светящейся нити своих жертв туда. Я думаю, что ему что-то понадобилась по ту сторону.

Мирослава застыла с приоткрытым ртом, пытаясь осознать сказанное.

В это же мгновение хозяйка озера, красиво покачивая обнажёнными бёдрами, поднялась на ноги, сделала пару плавных шагов к реке, а затем с силой оттолкнулась, чтобы легко преодолеть расстояние до глубины, нырнуть с головой и исчезнуть, оставив после себя эхо всплеска и, расходящиеся в разные стороны, круги на воде.

Мирослава проводила её взглядом, ёжась на ветру.

— Куда ты? — запоздало вопросила она, но потом отвлеклась на шум, исходящий из леса.