На этом он вышел.

Значит, угроза все же была. А что, если он снова перегорел? Его магия ведь только-только вернулась к нему, он был так рад этому. А теперь..?

Мысли путались. Перед глазами начали всплывать разрозненные образы произошедшего. Но в конечном итоге я забылась тяжелым сном.

— Тише, не тормоши ее сильно, — мягкий голос звучал где-то совсем рядом. Боди?

— Я не тормошу, — а это, кажется, Кася. Носом хлюпает, голос дрожит.

Я заставила себя открыть глаза. Сперва все было слишком мутным, но я-таки смогла сфокусироваться на ребятах.

— Нина! — Кася, сидевшая на постели рядом, ухнула ко мне, чтобы обнять крепко.

— Каська! — Боди попытался стянуть с меня сестру, но я ухватила и его. Мальчонка и сам тут же обнял меня. — Нина!

В плечо мне спрятался, сам тоже заревел. Я стиснула их обоих, у самой тоже слезы на глазах. Переживали, мои хорошие. Нанервничались небось.

— Ты больше так не засыпай! — Когда немного успокоились, Кася села, размазывая по лицу слезы своими кулачками.

Я улыбнулась и потянулась убрать волосы с ее лица.

Маски на мне уже не было, дышалось вполне нормально. Правда в горле сухость ужасная, и резало даже когда просто сглотнуть пыталась.

— Ох, Нина! Проснулась! — в дверях Дульсинея показалась, взъерошенная, взволнованная. — Дайте-ка, ребятушки…

Она подхватила со стола стакан воды и подошла ко мне. Боди тут же кинулся поправлять подушку так, чтобы я смогла чуть повыше лечь, полусидя. Кася и вовсе не отрывалась, под боком у меня пристроилась.

Я отпила из стакана с помощью Дульси, у самой еще руки едва слушались.

Кивнула ей благодарно.

— У тебя, наверное, горлышко болит, да? — Кася волнительно меня по шее погладила. Я улыбнулась малышке.

— Немного, — голос вышел сиплый, ужас какой-то.

Я поднялась еще повыше, хотя тело все ломило. И голова все еще была тяжелой.

На Дульсинею поглядела.

— Как Вилен?

Та сразу глаза потупила, губы поджала. В палате тишина повисла нехорошая.

— Говорят, он магию опять потерял, — сдавленно произнес Боди.

Я глаза прикрыла. Сжала зубы с силой.

— А Якуб что? — вышло злее, чем хотелось.

Ответа не было, я глаза распахнула и посмотрела на Дульсинею. Та детей взглядом обвела, после — на меня. И головой покачала отрицательно.

Ясно, не хотела при ребятах говорить. Но мне и этого достаточно. По глазам ее прочитала — не выжил он.

И никакого сожаления во мне по этому поводу не шевельнулось.

Я потянулась, чтобы сесть. Ноги с постели свесила.

— Нина? — Дулься, кажется, только теперь отмерла. — Ты куда собралась? Тебе лежать велено.

Я головой упрямо помотала.

Если Вилен потерял магию снова, у него наверняка опять все болит внутри. Еще и за меня, поди, волнуется.

— Отведи меня… — просипела я, через силу себя заставляя подняться.

Но тут в коридоре что-то загрохотало. Я обратно опустилась, не удержавшись на слабых ногах.

Крики какие-то, возмущения.

— Вернитесь в палату сейчас же! — голос доктора звучал с явным возмущением. В ответ ему кто-то что-то отвечал, но мне было не разобрать…

Возня какая-то, мы все на дверь смотрим.

И тут в проеме Вилен явился.

Я уж и сама к нему кинулась. Покачнуло меня, правда, но он в два шага рядом оказался, и на пол мы уже вместе уселись, обнявшись.

— Нина, — его голос тоже сиплым был. Ладони горячие меня за лицо ухватили. Глаза синие, в коих сейчас настоящий шторм плескался, перед моими напротив. И смотрят. Смотрят в самую душу. — Родная…

И целовать принялся. Куда придется. Лоб, щеки, кончик носа, по губам вскользь. А я сижу, плачу, дурочка. Сама за него хватаюсь суетно, боюсь, что денется куда.

— Да тьфу на них, — доктор где-то на фоне ругнулся. — Марфуша! Прикати сюда еще койку! А то опять ведь через все отделение потащится! Любовь у них тут любовная.

Мы рассмеялись сквозь слезы. Тут и дети подоспели, к нам на колени забрались. Мы и их обняли, стиснулись все вместе.

— Ой, ну не могу, ну вы что такое… — запричитала Дульсинея, рядом стоя. Квохча наша. — Застудитесь ведь. Пол холоднючий!

Я поднялась не без труда, Вилен за мной с детьми вместе. Я и Дульсю обняла.