Шрифт:
— Фла-а-аг! — протяжно закричал Хелмегерд, и Потл с Редом эхом ответили на его крик, и вот над каскадом парусов взвился, заполоскал на ветру «Весёлый Роджер».
Терпящие бедствие, похоже, не сразу осознали, что они видят, и лишь спустя несколько мгновений вздох ужаса прокатился по заваленной хламом палубе — чтобы тут же затеряться в свирепом вое и хохоте, нёсшемся с бригантины.
— Огонь! — заревел Хелмегерд, надсаживая глотку, не обращая внимания на тупой удар изнутри по рёбрам, и тяжёлое ядро пролетело над головами торговцев, снеся остатки грота. — На абордаж!
Засвистели тросы, впились в беззащитное дерево якорь-кошки, и собравшиеся на русленях[9] звериными прыжками бросились на палубу, не дожидаясь, пока затрещат столкнувшиеся корабли. В общем-то, они могли бы даже не брать с собой сабли и топоры — жалкие сухопутные черепахи, по недоразумению называвшие себя моряками, прятались, скуля, под обрывками парусов, лезли в трюмы или прыгали за борт.
На барке уже вовсю кипела резня, когда Хелмегерд ступил на наклонную палубу, втягивая ноздрями запах свежей крови. Кровь стекала по мокрым доскам, капала с наточенных клинков, заливала и хищников и жертв. Именно такой жалкой смерти и заслуживали морские овцы, не сумевшие сберечь от шторма корабль и не попытавшиеся даже встать на его защиту. Он прищурил глаз, коротко размахнулся и метнул нож к правому борту, туда, где под слоем парусины двигалось что-то живое, и алая роза тут же расцвела на грязно-белом полотне. Хелмегерд брезгливо сплюнул на палубу и скомандовал своим:
— Хватит!
Оружие тут же опустилось, и пираты, мокрые от пота и воды, перепачканные чужой кровью, тяжело дышащие, поднялись над полем битвы. Все, кто ещё мог двигаться, попрыгали в море, за исключением спрятавшихся в трюмах. Те, затаившиеся в тёмных углах и наскрёбшие мужества в своих мелких душонках, могли быть опасны, и пираты, перед тем как спуститься, соорудили факелы из обломков рангоута и просмолённых тросов. И эта предосторожность не была лишней: едва Хелмегерд ступил на скользкий наклонный флор[10], оказавшись по пояс в вонючей протухшей воде, на него откуда-то сверху с криком обрушилось тяжёлое тело.
Многолетний опыт, называемый некоторыми чутьём, не подвёл, и за миг до удара Хелмегерд отшатнулся в сторону, и клинок, призванный продырявить его, что твой юферс[11], лишь оцарапал кожу на плече, разорвав рубашку.
Оба повалились в воду, но не успел Хелмегерд оттолкнуть напавшего, как его уже выдернули из отвратительной жижи чьи-то руки, и в тот же миг железная ладонь сомкнулась на оцарапанном плече и потащила вверх. Всё произошло за какие-то мгновения, и вот уже парень с собственным кинжалом в груди плавает на спине, и длинные отблески пиратских факелов, отражаясь в воде, рисуют на заросших плесенью, источенных червями стенах и потолке причудливые узоры.
— Ещё кого поймаю — шкуру спущу, — прошипел Бен, хлопнув Хелмегерда по спине, и пошёл к корме, тяжело переставляя ноги в воде, и остальные разбрелись по разным сторонам, оглашая гулкий трюм руганью и проклятьями.
Поймать удалось четверых, но эти уже не проявляли ни малейшего рвения подороже продать свою жизнь и были заколоты, как откормленные к празднику поросята. По пояс в затхлой воде, борясь с качкой тонущего судна, большая часть команды во главе с капитаном обследовала трюм, пока остальные обирали мертвецов на палубе.
Барк вёз в Англию древесину махагони и вирджинский табак — неплохой улов. И то, и другое можно будет хорошо продать на Тортуге, этом пристанище морских бродяг, где вечно нужно чинить корабли и запасаться куревом перед долгим плаванием. А на Тортугу зайти необходимо. Пора заканчивать этот поход, и пусть команда повеселится вволю.
Солнце стояло высоко в небе, когда пираты закончили погрузку ящиков с захваченного корыта на «Марию». Барк грозил в любую минуту пойти ко дну, и они работали без передышки. Тухлая вода трюма, казалось, пропитала Хелмегерда насквозь, въелась не только в одежду и волосы, но и в самые кости, и даже пот, льющий с него ручьями, не спасал. Поэтому, когда всё мало-мальски ценное перекочевало на его бригантину, а на торговом судне остались только начавшие уже пухнуть мертвецы, он с наслаждением ступил на свою палубу в последний раз и приказал держать курс на норд-вест.
Едва «Мария» отошла на расстояние пушечного выстрела, как низкий тоскливый стон разнёсся над морем, и, обернувшись, пираты увидели, как на месте злополучного барка взметнулся вверх огромный водяной вихрь.
— Туда ему и дорога, — усмехнулся в усы Хелмегерд и, развязав, стянул с головы выцветший чёрный платок, затем расстегнул и сложил на прогретые солнцем доски пояс, сбросил штаны и сапоги и, оставшись нагим, с удовольствием потянулся. Многие матросы разделись вслед за ним — не замарался в трюме один только Пит, руководивший погрузкой на бригантине.
— Отдать якорь! — приказал Хелмегерд. — Отдохнём, ребята, а потом — на Тортугу. — Радостный гул был ему ответом. — Ред, позаботься об обеде!
Отдав распоряжения, он под грохот якорной цепи в клюзе поднялся на ют, ступая по горячим, пахнущим смолой палубным доскам, взобрался на планшир[12], постоял минуту, покачиваясь вместе с кораблём и щурясь на солнце, а потом шагнул в пустоту, перевернулся в полёте головой вниз и под прямым углом вошёл в тёплую, плотную, солёную воду, и заработал руками, погружаясь всё глубже. Приятная боль дёрнула оцарапанное плечо. Море смоет и кровь, и грязь, и усталость. Только память не смыть.